— Рекомендую тоже завести самокат в неё, — произнёс ИИ.

Я остановился, и биометрический замок узнал меня, и дверь отщёлкнулась внутрь. А войдя, я попал словно в любую другую комнату отеля ОЗЛ: маленькая кушетка, компьютер, душ и туалет, отделённые перегородкой и дверью, холодильник, камера под потолком. И, поставив самокат у двери внутри, я сбросил с себя одежду и пошёл в душ. А потом добрёл до кровати и завалился на кушетку.

— Тиммейт, Ире письмо напиши — хорошее и доброе: что я работаю и ежесекундно скучаю.

— Сделано. Доброго сна, — произнёс ИИ, и я провалился в сон.

(в этом сне)

Сирена оглушала, она блажила на многие сотни километров, а на сотовые телефоны всех операторов связи пришло уведомление о том, что надо срочно пройти в бомбоубежище.

Я видел эти толпы: они спускались в метро, а из метро спускались ещё ниже. Но спускались не все — просто потому что гиперзвук летит 7 минут. Из пятнадцати миллионов москвичей успели далеко не все. Они шли по неработающим эскалаторам вниз, неся с собой детей, кошек и собак, кто-то нёс даже рыбок. А я будто парил над этим всем.

А наверху уже бушевал огонь, и взрывная волна превращала в груды кирпичного мусора великий город. Но, несмотря на то что я видел лишь столицу, я почему-то знал, что ответный удар уже слизал Европу. А вокруг было всё серо из-за дыма и пепла. Я видел, как огромная буровая машина сверлила каменные обломки, чтобы открыть широкий ход наружу. Для чего? Для боевых машин, которыми управляли люди — те, что ушли под землю, те, кому хватило места.

— Жопа, да? — улыбнулся Волкодав, и я повернулся к нему. Почему-то я видел его лицо таким, каким оно было прежде, еще при жизни весёлым и добродушным.

— Зачем они строят отсеки, если успеют не все? — спросил я.

— Затем, чтобы те, кто успел, смогли отомстить, — произнёс он. — Ты ещё в Калининграде не был — там сейчас вообще задница.

— Многовато задниц для человека, уже умершего, — заметил я.

— Ну, камень ты сломал. Я вот думаю, куда теперь податься. Если перерожусь — ещё успею на ваш замес.

— Давай может без замеса? — произнёс я.

— А я-то что давай? Я уже ничего не решаю. Тебя вон на мою должность хотят. Я, если честно, от неё так подустал — затрахали. Обещали Москвой заниматься, а в итоге занимался всем. Работал за себя и за трёх тех парней.

— Не рекомендуешь соглашаться, да? — улыбнулся я смотря на пылающие и плавящиеся камни руин.

— Я же умер, Слав, и снюсь тебе. А по сути — ты сам с собой говоришь, потому что считаешь себя виноватым, что ты снова живой из целой машины спецназа выполз. Ты бы к психологу сходил, что ли?

— Некогда мне к психологам ходить. Тем более я понял, в чём главная фишка современной психологии, — ответил я.

— В чём? — заинтересовался Волкодав.

— Они — психологи — предлагают во всём винить мать. Ну или прорабатывать ситуации с отцом.

— Смешно. Ладно, ты ещё на руины радиоактивные еще долго будешь смотреть? — спросил он у меня.

— А что? — уточнил я.

— Да так. Короче, ты по должности подумай. Много полезного на ней сделать сможешь. Это подчас важнее, чем за фашистами бегать по подвалам замков. Ты туда очень подходишь.

— Знаешь, я как-то видел в интернете мем, где долька апельсина была вставлена в луковицу чеснока, и надпись: «Если вы подходите — это ещё не значит, что вы на своём месте», — выдал я и открыл глаза.

Комната светилась ровным светом, исходящим из-под потолка. А ярче всего сиял прямоугольник открытой двери туалета. И ничто не напоминало апакалиптичный кошмар. Я подтянул к себе телефон, видя, что там уже три часа дня. Первым делом полез в мессенджеры, читать, что мне написала Ира, и, поставив реакцию на её сообщения на милоту, которую придумал по моей просьбе для неё Тиммейт, я открыл ОЗЛ-спецсвязь, где высветился документ должностных обязанностей Старшего контролёра России и конкретно ответственного по проекту «Жар-птица». И судя по документу, Старший контролёр России был и чтец, и жрец, и на дуде игрец. И судя по масштабам проекта, спать он был не должен.

А вспоминая свой сон — слова в объявлениях о сдаче квартир в Москве «в шаговой доступности метро» или «5 минут до метро» заиграли новыми красками. И я встал и, сделав короткую зарядку состоящую из выпрыгиваний, отжиманий и пресса, сполоснулся, вытерся и надел чёрную форму. И только хотел выйти и вытащить самокат, открыв дверь, как увидел, что у комнаты дежурит мужчина на картинге в белом халате, но с переломанными ушами и в медицинской маске.

Я понял: ниндзя в толпе рыбаков должен казаться рыбаком.

— Доброго утра, товарищ Медоед. Такси до штаба подано, — произнёс он.

И я кивнул, пробурчав, что да, доброе, и, выкатив самокат в коридор, закрыл за собой дверь, которая тут же была притянута магнитным замком. И, сев на картинг, за полчасика доехал с ветерком, который тут, в этих тоннелях, тоже был, до штаба — той самой комнаты, которая была вчера мне показана с видом на полигон.

И, попрощавшись с «таксистом», который таксует так для души — так-то у него работа на секретную службу, — я вошёл в штаб проекта «Жар-птица».

— Доброго утра, — произнёс Дядя Миша, встречая меня у окна с кофе и в том же пиджаке, словно он и не сходил с этого места, а кофе ему подносили.

— Доброе, — произнёс я, подходя.

Дядя Миша сделал пару жестов, показав кому то из персонала открытую руку, а потом, переведя палец на меня, указал на свою кружку. И какая-то девочка тут же принялась суетиться у кофемашины — видимо, для меня.

— Ну, ты принял верное решение? — спросил у меня Дядя Миша.

— Товарищ генерал-полковник, — начал я. — В Москве пятнадцать миллионов человек, а жителей — тринадцать с половиной. Скорость подлёта первой ракеты — семь-восемь минут. Вы в случае кабздеца не эвакуируете всех. А что делать тем городам, где нет метро?

— Ну, эту проблему в том числе нужно будет решать. В том числе и на твоей должности, — выдал Дядя Миша.

А мне принесли кофе, и я взял его и отпил, вкушая этот терпкий и горячий напиток.

— Дело очень важное, и я польщён, что его планируете поручить контролировать мне. Но я бы поработал над тем в первую очередь, чтобы войны с НАТО не случилось, — завершил я мысль.

— Но мы же знаем будущее от Тима, — возразил Дядя Миша.

— Мы также знаем, что о настоящем говорил ложный Медоед, — произнёс я. — В его реальности война уже идёт.

— Короче. Я понял, что ты не желаешь на неё вставать. Мог бы напрямую мне сказать или через ОЗЛ передать. Чего юлить, как те же китайцы? — произнёс Дядя Миша, отворачиваясь и смотра на полигон, где снова игрались в войну.

— Я, Дядь Миш, не против помогать ОЗЛ в любых проектах, но хотел бы заняться другим.

— Чем, блин⁈ — повысил генерал тон. — Что важнее, чем сохранение жизней граждан страны?

— Я хотел бы обезглавить «Наследие» и, как вы говорите, «Гладио». Иначе они нам жизни тут не дадут. Хрен их знает, что они придумают завтра, а мы так и будем ротами людей терять. Лучших представителей нашей нации.

На моих словах про «нашу нацию» глаза Дяди Миши чуть округлились, но он ничего не сказал, и я продолжил:

— У них штаб в Лондоне. Не знаю, что там у них конкретно, но я бы хотел спланировать операцию по жёсткому уничтожению и штаба, и Зиверса Вольфрама, или как его там, а потом и Крейна.

— Крейна ты не достанешь — он в Пентагоне сидит, — грустно произнёс Дядя Миша.

— А по должности, у меня есть для вас кандидаты… — предложил я.

— Какие же? — удивлённо спросил Дядя Миша, видать, чисто узнать кого я предложу.

— Берёза идеальна, я считаю. — выложил я свой главный козырь в этом диалоге.

— Вы задолбали друг на друга всё валить, — произнёс Дядя Миша. — А она считает идеальным тебя.

— Ну, значит, это взаимно. Где можно начать планировать операцию по обезглавливанию «Наследия»? Как я понимаю, в Москву мне теперь можно? — уточнил я.