Я вздохнул, подумал, с чего начать, и рассказал.

О больных крестьянах, ночной поездке Козодоева, перевязанной руке и приезде Щукина. О том, как Михаил Васильевич пригласил меня на обед уже после укуса. О некроманте, который мог пообещать ему исцеление…

Сабуров слушал молча. Лишь когда я дошёл до эпидемии, поставил чашку и нахмурился.

— Значит, люди начали болеть наутро после того, как Козодоев ночью куда-то ездил?

— Именно.

— А потом он пригласил тебя.

— После разговора с исправником. Или после встречи с некромантом. Здесь мы можем только гадать.

Сабуров покачал головой.

— Зуб даю, из Старой Руссы ниточки тянутся. Хотят с тобой поквитаться старые знакомцы. Не сидит же тут под каждым кустом по некроманту, точа зуб на Дубравина… Так что ты бы поосторожнее.

— Ты тоже. Забыл, кто некроманту голову отрубил? До тебя тоже могут попробовать дотянуться.

— Руки коротки, — хмыкнул Сабуров.

Я достал сигары, одну протянул ему. Сабуров откусил кончик, прикурил от свечи и выпустил дым.

— Что дальше делать думаешь?

— Завтра поеду в Порхов. Нужно сообщить Щукину, что произошло. Как минимум Варвару доставить надо. Она не может оставаться одна, а возвращаться в Язвища пока боится.

— Жаль девчонку, — проговорил Сабуров. — Отец у неё, конечно, редкая скотина был. Но такого даже он не заслужил.

Я посмотрел на дым над своей сигарой.

Как ни странно, но при всём, что я узнал о Козодоеве, я был согласен с Сабуровым.

— Хлопот много впереди, — продолжил я. — Варя наследует имение, но ей девятнадцать. Потребуется попечитель и разбирательство с бумагами. У Козодоева есть брат в Петербурге. Придётся посылать за ним.

— Вот пусть исправник и разбирается. Бумаги — его любимое занятие. А то, — он хитро прищурился — Может, и не надо ни за кем посылать, а, Дубравин? Девица молодая, приятная во всех отношениях… Завидная наследница. И руки, опять же, просить у батюшки уже не придётся… Я ж видел, как она на тебя смотрит. Пара слов, немного ухаживаний — и станешь ты завидным помещиком, самым крупным в уезде.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся я. — Тебе лишь бы шутки шутить.

Сабуров затянулся и посмотрел в окно. За стеклом стремительно темнело.

— Слушай, Дубравин, оставь нас у себя на ночь. Поздно уже. Люди вымотались, кони тоже. До дома сегодня всё равно не доберёмся, а тащиться куда-то ещё не хочется. А завтра мы вместе с вами поедем.

— Оставайтесь, конечно. Какие вопросы?

— Ватажников расквартировать надо бы.

— Ерофеич разберётся. Места найдём.

Я позвал старосту и распорядился устроить людей Сабурова на ночлег. Ерофеич попытался расспросить, что случилось в Язвищах, но я обещал всё объяснить утром и выставил его из кабинета.

Мы ещё некоторое время сидели над кофе и сигарами.

Сабуров говорил о поисках некроманта, я снова возвращался к рассказу Вари. Ничего нового из разговора не родилось. Некромант ушёл. Язвища уцелели, насколько это вообще было возможно после такого нападения. Завтра предстояло ехать к исправнику, писать в Петербург и решать, что делать с Варей.

Дел хватало.

Когда кофейник опустел, а в пепельнице скопилась горка серого пепла, Сабуров поднялся.

— Всё, Дубравин. Ещё немного — и я прямо в кресле усну. Надо расходиться.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Там, помыться если надо — Глашку кликни… Только руки не распускай, охальник старый!

— Без тебя разберусь, — прогудел в усы Сабуров.

Мы посмеялись и разошлись.

Я дошёл до спальни, разделся, лёг и провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Последнее, о чём я успел подумать — это о том, что у меня стало на одного врага меньше.

Но почему-то меня это абсолютно не радовало.

Проснулся я поздно.

Солнце уже поднялось над лесом и било в окно так ярко, что сперва я решил, будто проспал едва ли не до полудня. Часы, к счастью, показывали время не столь позорное, однако к завтраку я всё равно опоздал.

После вчерашних приключений тело требовало отдыха и совершенно не желало ехать ни в какой Порхов. Спина после встречи со стеной ныла, рёбра тоже напоминали о себе. Голова оставалась тяжёлой, словно я накануне пил до полуночи, хотя ничего крепче кофе вечером не употреблял.

Одевшись, я привычно сунул терцероль в жилетный карман и спустился вниз.

В гостиной обнаружился Сабуров.

Дмитрий Александрович сидел в кресле возле окна, мрачный и помятый. Перед ним на низком столике стояла чашка кофе, к которой он периодически прикладывался. Возле его ног возились Туман и Эльба.

Щенки успели освоиться в барском доме окончательно. Туман вцепился зубами в Сабуровский сапог и тянул на себя, рыча так грозно, словно собирался оторвать ватажнику ногу. Эльба тем временем пыталась вскарабкаться Дмитрию Александровичу на колено. Сабуров лениво отталкивал её ладонью, но та возвращалась с упрямством, достойным лучшего применения.

Я невольно засмотрелся на собак.

Складывалось впечатление, будто за прошедшие дни щенки изрядно подросли. Не сильно, конечно, но лапы будто сделались длиннее, грудь шире, а сами они уже не казались бесформенными меховыми комками. Если они продолжат расти такими темпами, через год в доме придётся расширять двери. А ещё через два — укреплять полы.

Туман заметил меня, выпустил сапог Сабурова и бросился навстречу. Эльба отстала на мгновение, но быстро сообразила, что происходит, и тоже рванула ко мне.

— Доброе утро, — сказал Сабуров.

— Утро добрым не бывает, — буркнул в ответ я.

Туман с разбегу врезался мне в ноги и обхватил лапами сапог, Эльба принялась прыгать рядом, требуя внимания. Пришлось потрепать обоих по загривкам.

Я освободил ногу, подошёл к столу и налил себе кофе из кофейника. Напиток успел немного остыть, зато был крепким. После первой чашки голова начала понемногу проясняться.

— Варвара Михайловна не спускалась?

— Нет. Глаша сказала, спит.

— Неудивительно…

После пережитого Варя могла проспать до вечера, и я бы не стал её будить. Поездка в Порхов была необходима, но несколькими часами раньше или позже — невелика разница. Щукин всё равно никуда не денется.

Сабуров допил кофе и поставил чашку.

— Выезжать когда думаешь?

— Как Варя проснётся и поест. К обеду, полагаю, соберёмся.

Сверху послышались шаги. По лестнице спустилась Глафира, поправляя передник.

— Барин, барышня проснулись, — сообщила она. — Умываются. Велите завтрак накрывать?

Она подошла к окну, посмотрела на солнце и пробормотала:

— Или уж обед…

— Накрывай, — распорядился я. — Как ни назови, есть всё равно хочется.

— Сейчас всё будет.

Глафира вышла. Вслед за ней из гостиной выскользнули щенки, сразу понявшие, что на кухне намечается нечто интересное. Сабуров проводил их взглядом.

— Хорошие псы вырастут.

— И здоровенные, судя по всему.

— Волкодавы и должны быть здоровыми. Зато ночью никто через частокол к тебе уже не пролезет. А как подрастут да потомство пойдёт… Так и вовсе.

Я представил десяток волкодавов, шастающих по деревне, и невольно передёрнул плечами.

— Если раньше они сами частокол не сгрызут…

Ждать пришлось недолго. Глафира с ещё одной девицей внесли хлеб, кашу, яйца, холодное мясо и кувшин молока. Мы с Сабуровым перебрались за стол, но начинать без Вари не стали. Дмитрий Александрович, правда, несколько раз посмотрел на блюдо с мясом настолько выразительно, что я пока предпочёл отодвинуть его подальше.

Варя спустилась через несколько минут. Увидев её, я невольно расправил плечи.

Вчерашнее платье, залитое кровью Козодоева и перемазанное землёй и сажей, исчезло. На Варе было другое — светлое, с длинными рукавами и тёмной отделкой по вороту. Простое, без лишних лент и кружев, но сшитое из хорошей ткани и сидевшее так, будто его подбирали специально для неё.

Светлые волосы были убраны в аккуратную причёску. Лицо оставалось бледным, под глазами залегли тени, однако в остальном девушка снова выглядела молодой помещицей, а не чудом спасшейся жертвой нападения мертвяков.