Поднявшись, Петри сразу свернул с тропы.

— Не туда! — прошептал я.

— Туда, туда. Надо следы запутать. За мной!

Он нырнул в темноту между деревьями, мы последовали за ним.

Несколько минут мы двигались вдоль склона, цепляясь за ветки и едва удерживаясь на ногах. Затем спустились обратно на дно оврага, но уже в другом его ответвлении.

Позади раздался собачий лай.

— Спустили, — сказал Сабуров.

— Слышу, — буркнул Петри.

Лай быстро приближался. Егеря могли потерять нас в темноте, но собакам темнота не мешала. Они возьмут след и приведут людей прямо к нам.

Вот откуда такое невезение?

Петри отстал и одним движением сбросил с плеча лук.

— Идите, — буркнул он, накладывая стрелу на тетиву.

— А ты?

— Догоню.

Он пригнулся и исчез за поваленным деревом.

Сабуров потянул меня за рукав.

— Пошли, пошли! Он знает, что делает!

Спорить было бессмысленно — сету чувствовал себя в лесу, как дома, и если кто и мог разобраться с собаками, а потом догнать нас — так это он.

Мы пошли дальше. Фрол остался замыкающим и всё время прислушивался.

Лай становился громче. Слышался треск кустов, тяжёлое дыхание, азартный рык… Чёртовы собаки!

Где-то позади звонко тренькнула тетива — и лай тут же оборвался на высокой ноте. Вторая собака зарычала, бросаясь вперёд — а через миг с той стороны послышался тонкий визг, быстро, впрочем, прекратившийся.

Петри знал своё дело.

Он догнал нас через пару минут, как всегда, спокойный и невозмутимый. Лук к тому моменту уже висел у него на плече.

Сзади кричали егеря. Они тоже услышали, как умолкли собаки, но ещё не понимали, что именно произошло.

Мы прибавили шаг.

Петри вывел нас к узкой промоине и полез вверх. Склон здесь оказался крутым, глинистым, почти без кустов. Приходилось цепляться руками за корни и помогать друг другу. Фрол буквально вытолкнул меня наверх, а затем поднялся сам.

Оказавшись на краю, мы не остановились. Пересекли небольшую поляну, углубились в ельник и лишь там позволили себе перевести дыхание.

Снизу ещё доносились голоса. По противоположному краю оврага двигались огоньки, но преследователи ушли в сторону. Петри провёл нас по широкой дуге и окончательно сбил след. Передохнув, мы устремились прочь от оврага.

В следующий раз мы остановились в густом молодом ельнике. Сабуров прислонился спиной к дереву, Фрол невозмутимо вытирал грязь с рукава. Петри проверил колчан и поправил шляпу.

Я сел на поваленный ствол и только теперь понял, как тяжело дышу.

— Ну что, — произнёс Сабуров, — посмотрели?

— Посмотрели, — ответил я.

— Несколько кормчих ям, — начал перечислять Сабуров. — Обычные мертвяки, откормленные и ещё какая-то здоровенная дрянь под настилом. Охраняют люди Козодоева. На его территории. Всё. Теперь не отвертится!

— Да, — кивнул я. — Всё сходится.

Козодоев держал тайную ферму, охраняемую своими егерями. Выращивал нежить, кормил её, дожидался изменений, а потом, вероятно, устраивал охоту для себя и избранных гостей.

А когда понадобилось отомстить соседу — приказал погрузить несколько тварей в клетку и отвезти в Малое Днище.

Я сжал кулаки.

— Жаль, ничего не взяли. Никаких доказательств, имею в виду.

— Возвращаться не будем, — сразу произнёс Сабуров.

— Я и не предлагаю.

Сабуров был прав. Егеря подняты, собак спустили, ферму сейчас прочёсывают от забора до забора. Если мы снова сунемся туда вчетвером, разведка закончится плохо. Впрочем, уже того, что мы видели, достаточно для того, чтобы поставить жирный крест на Козодоевских развлечениях. Впрочем, как и на нём самом. Таким не шутят. И стоит исправнику прийти сюда… Только надо бы поторопиться.

— Они нас не разглядели, — сказал Петри. — Темно было. Голосов не слышали.

— Егеря видели четверых вооружённых людей, — добавил Сабуров. — Одного из своих найдут возле сарая, второго — у калитки. Оба живы. Но и они, когда очухаются, много не расскажут.

Значит, небольшой запас времени у нас имелся. Козодоев узнает, что кто-то нашёл его ферму и видел ямы, но не будет знать, кто именно.

Уезд большой. Врагов у Михаила Васильевича наверняка хватало и помимо меня.

Вот только дураком он не был. Тайная ферма располагалась недалеко от оврага, в котором я однажды едва не погиб. Накануне тварей привезли в Малое Днище, а уже следующей ночью четверо неизвестных проникли внутрь и добрались прямиком до кормчих ям…

Сложить два и два Козодоев сумеет.

— Теперь он станет следы заметать, — произнёс я.

Сабуров кивнул.

— Или охрану усилит. Или тварей вывезет. В любом случае времени мало. Нужно спешить.

Я посмотрел назад. За деревьями лежал овраг, а в его глубине под железными решётками бились и скреблись твари, которых растили, как скотину.

Вот только скотину выращивают ради мяса, а этих выращивали, чтобы они ели людей.

И теперь я точно знал, кто привёз их в мою деревню.

Ну, ничего, Михал Василич. Ничего. Долг, как говорится, платежом красен.

А я собираюсь отплатить с процентами. Жди, родной!

— Отдохнули? — спросил я поднимаясь. — Тогда идём. Впереди долгая дорога.

И ничего хорошего в её конце Михаила Васильевича Козодоева не ожидало.

Пистолет разбирать было совершенно незачем.

Я чистил его ещё вчера, а перед тем — сразу по возвращении из ночной вылазки. Ствол блестел, курок двигался ровно, брандтрубка оставалась чистой. Можно надевать капсюль и хоть сейчас отправляться стреляться.

Но я всё равно вынул шомпол, намотал на него тряпицу и в очередной раз прогнал через ствол.

Заняться больше было нечем.

С нашей поездки к оврагу прошло два дня. На следующее же утро Сабуров отправился в Порхов — искать исправника и убеждать того немедленно ехать к Язвищам. Изначально я собирался отправиться вместе с ним, но Дмитрий Александрович решительно воспротивился.

— Ты лицо заинтересованное, — заявил он. — У тебя с Козодоевым тяжба, ссора и ещё бог знает что. Стоит тебе открыть рот, как Щукин решит, будто мы опять пытаемся использовать его в ваших помещичьих разборках. Я сам поговорю.

Возразить было нечего. Сабуров был прав.

Я действительно был лицом заинтересованным. Козодоев пытался отнять у меня крестьян. Его люди убили Федьку и Антипа. Потом кто-то привёз в Малое Днище клетку с мертвяками, поджёг постоялый двор и перебил часовых…

Правда, последние два пункта пока существовали лишь в моей голове. Для исправника имелась лишь тяжба, которую устроили между собой два помещика из его уезда. А всё остальное было лишь кучей подозрений, не связанных друг с другом ничем, кроме моей горячей уверенности.

Зато ферма с кормчими ямами была настоящей. Её охраняли козодоевские егеря, в ямах сидели откормленные твари, а под навесом совсем недавно стояла клетка нужного размера. Этого должно было хватить даже самому осторожному чиновнику.

Поэтому Сабуров уехал один, а мне осталось ждать у моря погоды.

А ждать я терпеть не мог.

Снова загнал тряпицу в ствол, провернул и вытащил. Чистая.

Положил пистолет на сукно, взял второй.

За эти два дня мы успели похоронить погибших. На деревенском кладбище появились ещё три свежих могилы. Двое часовых и мужик, которому костяной страж оторвал голову. Укушенный, хвала Господу и Настасье, выжил, хотя пока не вставал.

Места на кладбище оставалось ещё достаточно.

Это почему-то раздражало сильнее всего.

Люди тоже изменились. Ещё недавно деревня оживала прямо на глазах: на улицах стучали топоры, лаялись бабы, носились ребятишки. Мужики обсуждали будущий урожай, новые избы, мельницу и постоялый двор. Кто-то даже успевал жаловаться, что работы много. Хороший был признак. Если человек ругается на работу — значит, остальное его уже не беспокоит.

Теперь же Малое Днище будто бы снова погрузилось в былое уныние. Люди разговаривали вполголоса, по вечерам раньше расходились по домам и постоянно оглядывались на лес.