Я кивнул.

— Возможно, это наши старые друзья. Будь осторожен.

— Буду, буду. Езжай уже! — махнул рукой Сабуров.

Я развернул Буяна к воротам. Петри и Григорий пристроились следом.

Сабуров сделал знак, и от ватаги отделились двое всадников, направившись за нами. Возражать я не стал. Лишние два ствола сейчас не помешают.

Мы вылетели из Язвищ и поскакали по дороге.

Первые несколько минут я не оглядывался. Буян тяжело дышал, но держал ход, хотя двое ездоков, даже если один из них Варя, для коня были лишней нагрузкой. Позади топотали остальные лошади. Из деревни доносились крики, ружейные выстрелы и далёкий Сабуровский рёв.

Потом Язвища скрылись за холмом.

Крики стали тише. Только выстрелы продолжали хлопать один за другим.

Я придержал Буяна и перевёл его на шаг. Конь сразу опустил голову, бока тяжело ходили. Варя молчала, держа штуцер поперёк седла. Ветер шевелил её растрёпанные волосы, кровь на щеке уже успела подсохнуть.

Я тоже молчал. А что тут скажешь?

Камень на груди понемногу остывал. Нож перестал вибрировать. Значит, мы удалялись от некроманта.

Что ж, надеюсь, Сабуров с ним разберётся. А с меня приключений на сегодня хватит. Да и на завтра, пожалуй, тоже.

Домой. Под защиту рва, частокола и мужиков с фузеями. Это всё, что мне сейчас было нужно. И не только мне.

Я дотянулся до фляги, глотнул воды, и, вернув её на место, слегка толкнул Буяна каблуками, заставляя ускориться.

М-да. Хорошо на обед к соседу съездил, ничего не скажешь…

Некоторое время мы ехали молча.

Буян шёл ровно, но без прежней лёгкости: всё-таки тащить двух седоков ему было непривычно и тяжело. Петри с Григорием держались немного позади, за ними ехали двое сабуровских ватажников.

Варя сидела прямо, держа штуцер поперёк седла. Первый испуг прошёл, злость тоже куда-то делась. Она смотрела на дорогу перед собой, изредка поправляя растрёпанные волосы, и не произносила ни слова.

Я тоже молчал.

Что тут скажешь? За какой-то час девушка лишилась отца, дома и привычной жизни. Причём отца на её же глазах пристрелил я. Да, Козодоев уже обратился и собирался сожрать собственную дочь, но легче от этого едва ли становилось.

Надо было что-то сказать. Утешить, наверное. Подобрать правильные слова…

Вот только не мастак я в таких делах.

Дорога уходила между полями, потом нырнула в лес. Время давным-давно перевалило за полдень, но под деревьями сохранялась утренняя сырость. Буян иногда поскальзывался на мокрых корнях, и тогда Варя невольно прижималась ко мне спиной. Я придерживал её одной рукой, второй натягивал поводья.

Когда Язвища остались далеко позади, девушка, наконец, повернула голову.

— Что это было, Александр Алексеевич?

Я вздохнул. Вопрос был ожидаемый, но от этого не стал проще.

— Нападение некроманта. Вы же знаете о тех, кто использует проклятый Дар?

— Знаю, конечно. Но… Как так могло получиться?

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Этот воспользовался эпидемией в вашей деревне. Дождался, пока умрут люди, поднял мертвецов и напал.

Варя нахмурилась.

— Но зачем?

— Вот этого я не знаю.

Соврал я довольно легко.

Знал ли я наверняка, что ловушка была расставлена именно на меня? Нет. Только догадывался. Но всё складывалось слишком уж ладно: письмо Козодоева, обед, некромант на опушке, поднятые покойники…

Рассказывать об этом Варе я не собирался. Во-первых, пришлось бы отвечать на множество вопросов, слышать которые мне не хотелось, а во-вторых… Во-вторых, если нападение действительно устроили ради меня, девушка вполне могла решить, что отец и все погибшие в деревне погибли из-за меня.

Я бы на её месте, пожалуй, решил именно так.

Хотя сам Козодоев навлёк на себя беду гораздо раньше. Клетку с мертвяками нельзя было просто привезти, спрятать в недостроенном постоялом дворе и поджечь без помощи человека, умеющего управлять нежитью. Значит, Михаил Васильевич связался с некромантом. Из жадности, злости или желания со мной поквитаться — без разницы. Связался, а потом обнаружил, что подобные знакомства заканчиваются несколько хуже, чем обычная ссора между соседями.

Объяснять всё это его дочери сейчас? Нет уж.

Я направил Буяна в обход размытой колеи.

— А батюшка ваш когда заболел? — спросил я.

— Заболел ли? — Варя чуть повернулась в седле. — Теперь я уже сомневаюсь.

Она замолчала, вспоминая.

— Недавно к нему приказчик прибежал. Ночью. Разбудил папеньку, они долго о чём-то разговаривали в кабинете. Тихо, я слов не разобрала, но приказчик всё торопил его. Потом папенька очень сердитый вскочил, оделся и уехал с ним. Егерей ещё взял. Вернулся под утро, злой, мрачнее тучи. Никого к себе не пускал, даже меня. А рука у него была перевязана…

Варя замерла.

Я почувствовал, как напряглась её спина. Штуцер на коленях чуть качнулся, пальцы сжались на ложе.

— Продолжайте, — сказал я.

— Потом к нему исправник приезжал. Не знаю зачем. Долго сидели в кабинете, спорили. Когда исправник уехал, папенька заперся и ещё долго один сидел. А на завтра позвал приказчика и велел ехать к вам с приглашением на обед.

— Ему уже тогда плохо было, — продолжила Варя. — Серый весь, глаза запавшие. Говорил с трудом. Я будто чувствовала неладное, потому и написала вам записку. Попросила приказчика передать втайне от папеньки. Приказчик, Валентин Казимирович, он хороший человек…

Она запнулась.

— Был. Всегда хорошо ко мне относился.

Я промолчал. О мёртвых или хорошо, или ничего, а приказчик совсем недавно умер у неё на глазах. Впрочем, на фоне смерти отца гибель слуги могла и не сразу уложиться в голове.

— Папеньке становилось всё хуже, — сказала Варя. — Я думала, обед придётся отменять. А он упрямился, велел накрывать стол… Ну и вот. Дальше вы знаете.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

Я дал ей немного времени, чтобы успокоилась, затем задал новый вопрос:

— А люди у вас когда начали болеть?

— Наутро после того, как папенька вернулся. Днём узнали, что сразу в нескольких избах люди слегли. Папенька велел в деревню не ходить, из дома не выходить и воду кипятить. Говорили, будто торговец заразу привёз. Только папенька болел не так, как они. Те животом маялись, потом начиналась чёрная рвота, а он…

Варя снова замолчала.

На этот раз надолго.

— Ой, — произнесла она наконец.

Я ждал.

— Это что же получается… Папеньку мертвяк тяпнул? Тогда, ночью? А он никому не сказал?

— Выглядит, как будто действительно так, — кивнул я.

Теперь всё становилось на свои места.

Козодоева среди ночи поднял приказчик и рассказал, что возле фермы кто-то шлялся. Михаил Васильевич испугался и поехал лично наблюдать, как избавляются от следов. Понимал, что ему грозит, если клетку, мертвяков и егерей обнаружат прежде, чем он успеет превратить ферму в невинную селитряную варницу.

Поехал. Проследил. И где-то не уберёгся.

Что ж. Чего хотел, то и получил.

Есть всё-таки Бог на свете.

Жаль только, что расплачивался Козодоев не один. Вместе с ним погибли слуги, приказчик и множество крестьян, которым до барских затей не было никакого дела.

Вот только болезнь в Язвищах с укусом Козодоева, похоже, связана не была. Людей валило животом, а старый боров медленно, но уверенно обращался в мертвяка. Значит, по деревне и правда пошла какая-то зараза, а некромант просто воспользовался готовыми покойниками.

Для засады на меня.

Или…

Я придержал Буяна, пропуская мимо низкую ветку.

Если Козодоев знался с некромантом, помогавшим ему управляться с нежитью, всё могло случиться иначе. После укуса Михаил Васильевич отправился к своему помощнику и попросил исцелить его. А тот согласился — но потребовал взамен заманить в Язвища молодого Дубравина.

Не думаю, что Козодоев хотел со мной мириться. Скорее, его заставили. Пообещали избавить от мертвяцкой порчи, если он напишет письмо и усадит меня за свой стол.