— Евфросинья!

Я вздрогнул. Служанка, ожидавшая в стороне, дёрнулась и едва не выронила кувшин.

— Здесь я, Дмитрий Александрович!

— А ну-ка подай сюда Глеба! Да поскорее!

Евфросиния поставила кувшин, подобрала юбки и бегом направилась в дом. Сабуров снова склонился над чертежом. Пошевелил губами, проследил пальцем стрелку возле вытянутого колеса и постучал ногтем по нарисованному курку.

Через несколько минут на террасе появился сухонький мужичок в пенсне. Несмотря на очки и тщедушный вид, выглядел он, как мастеровой: руки в мозолях, рукава рубахи закатаны, штаны в пятнах оружейного масла.

— Звали, Дмитрий Александрович?

— Звал. А ну, посмотри! Чего думаешь?

Сабуров подвинул ему чертёж, затем повернулся ко мне.

— Глеб у меня навроде твоего Кузьмы. Тоже изобретать мастак. Посмотрим, чего скажет.

Глеб поправил пенсне и склонился над листом. Изучал долго и молча. То приближал рисунок к лицу, то отодвигал, затем развернул боком и задержался на изображении вытянутого колеса. Сабуров не торопил его, только барабанил пальцами по столу. Я тоже молчал.

Наконец, мастер выпрямился и ещё раз поправил пенсне.

— Изрядно придумано. Очень хорошая вещь получиться может. Но пробовать надо. Делать опытный образец, смотреть, испытывать… Дорого. И работа тонкая нужна, у нас не осилим.

— Да это я и без тебя знаю, что у нас не осилим, — Сабуров махнул рукой. — Ладно. Спасибо, Глеб, можешь идти.

Тот поклонился и удалился. Дмитрий Александрович проводил его взглядом, затем ещё раз посмотрел на чертёж и аккуратно сложил по прежним сгибам.

— Значит так, Александр Алексеевич. — Он протянул бумагу мне. — Спрячь эту штуку и никому больше не показывай.

Я убрал чертёж во внутренний карман.

— Почему?

— Объясню. Только разговор у нас будет долгим. — Сабуров усмехнулся в усы и снова взялся за штоф. — Сегодня ты у меня ночевать остаёшься — и не отпирайся. Баньку затопим, попаримся по-сабуровски. Раньше ужина ты всё равно уже не уедешь, а после ужина и не захочешь. Но сначала мы по-человечески отобедаем.

Он наполнил рюмки. Я посмотрел на стол, и подумал, что если мы до этого не по-человечески обедали, то что же будет дальше?

В итоге я лишь смиренно кивнул. То, что домой сегодня не уехать, я уже и сам понял.

А вот что за разговор задумал Дмитрий Александрович, было действительно интересно. Даже интереснее, чем узнать, что представляет собой баня по-сабуровски.

Впрочем, и то и другое мне предстояло вскоре выяснить. Главное — не лопнуть до этого момента от сабуровских угощений.

Утро, как ни странно, началось не с глубочайшего похмелья и дикого стыда за вчерашнее, а с аромата кофия, доносившегося откуда-то с улицы, и чириканья птичек за окном.

Проснувшись, я некоторое время лежал и боялся открыть глаза, опасаясь, что организм сейчас вспомнит всё, что с ним вчера делали, и с лихвой воздаст мне за обильные возлияния. Но нет. Похоже, «банька по-сабуровски» и впрямь имела некий чудодейственный эффект.

Серьёзно поговорить мы так и не успели. Обед вчера плавно перетёк в ужин. Между сменой блюд мы, изрядно, к слову, уже подшофе, успели сходить на стрельбище, где Сабуров, в числе прочего, дал мне пострелять из гордости своей коллекции — настоящей американской винтовки для охоты на слонов.

Сабуров, правда, утверждал, что она создана специально для того, чтобы убивать неких гигантских ящеров и каких-то там «суалистов», но я так и не понял, что он хотел сказать. Похоже, вместо разума в нём на тот момент уже говорила «беленькая». Так что уточнять, что он имеет в виду, я не стал.

А вот винтовку оценил. Такую против водителя в самый раз использовать. Первый же выстрел не шутя посадил меня на задницу, я не поверил и сделал второй. С тем же результатом. Третьего Сабуров мне сделать не дал, потому как патроны для этой самой винтовки были страсть, какие дорогие — когда он назвал цену, я почувствовал себя одновременно жутким транжирой и жалким нищуком.

В общем, как следует развлёкшись на стрельбище, мы вернулись на террасу, где нас уже ждали новые яства.

На этот раз исконно русские блюда — жаркое из зайца, тушенная в сметане утка, запечённый с яблоками гусь и целая гора румяных перепелов. В нас уже, правда, особо ничего не влезало, и Сабуров распорядился принести сигары. А когда мы их докурили, выяснилось, что баня уже поспела. Так что мы встали, и, слегка покачиваясь, направились париться.

Как выяснилось, «банька по-сабуровски» была совершенно обычной баней с некоторыми нововведениями.

Во-первых, в соседней комнате стоял огромный чан с ледяной водой, в который полагалось с разбегу прыгать после каждого захода. А во-вторых… Вторым нововведением Сабурова были банщики. А точнее — банщицы.

Парили нас те самые служанки, абсолютно нагие и совершенно того не стеснявшиеся. Если остатки еды отправились в деревню, на радость крестьянам, то куда делось недопитое нами вино я, кажется, догадался. Барышни были веселы, румяны и абсолютно раскрепощены.

Должен признать, даже я, попав в такой цветник, малость оторопел, особенно учитывая, что в процессе наши милые банщицы так и норовили прильнуть то одним, то другим аппетитным местом. При этом не могу сказать, что кого-то из них Сабуров к этому принуждал.

Напротив, девки получали неподдельное удовольствие, заразительно хохотали и пронзительно визжали. Когда Сабуров с медвежьим рёвом схватил одну из них в охапку и вместе с ней ринулся в ледяную купель, я понял, что с меня, кажется, на сегодня хватит, и засобирался в гостевую комнату.

Сабуров предлагал мне остаться, пеняя на то, что в одной из уединённых комнат отдыха меня ждёт немало приятных минут, на это же намекали и сразу две барышни, похожие друг на дружку, как родные сёстры, но я был непреклонен.

И здесь, опять же, было две причины. Во-первых, с недавних пор я несколько охладел к подобному разгулу, а во-вторых… Ну какой из меня в таком состоянии герой-любовник? Только вспоминать да грустить потом.

В общем, одна из «сестричек» проводила меня в гостевые покои, искренне расстроившись от того, что я не захотел оставить её у себя на ночь, а я разделся, рухнул на кровать и тут же уснул мёртвым сном.

И вот теперь я лежал, утопая в перине, смотрел в потолок, и думал о том, что по умению организовать свой досуг Сабуров мог бы дать сто очков форы любому петербургскому гуляке.

Умывшись в тазу, который кто-то, по всей видимости, совсем недавно принёс, я оделся, причесался и вышел на террасу.

Сабуров уже сидел за столом, пил кофе, курил сигару и читал газету. Выглядел он при этом так, будто вчера не предавался разнообразным излишествам до глубокой ночи, а лёг спать сразу после вечерней молитвы. Свеж, бодр и даже причёсан. Только рубаха у ворота была расстёгнута да волосы ещё не высохли.

Заметив меня, Дмитрий Александрович опустил газету и ухмыльнулся.

— О, проснулся, твоё благородие? А про тебя тут в газете пишут.

Я остановился на полпути к столу.

— Обо мне?

— Ну, имя здесь указать постеснялись, — Сабуров снова развернул газету и пробежался глазами по строкам. — Но больно уж знакомый господин получается. Иди сюда, герой Псковской губернии.

Я подошёл и опустился в кресло напротив. На столе дожидался второй кофейник, рядом стояли сливки, сахарница и корзинка с ещё тёплыми булочками. Сабуров подвинул всё это ко мне, а сверху водрузил газету.

— Читай. Первая страница, под объявлением о продаже певчих канареек.

Я взял лист. Газета оказалась хорошо знакомым «Петербургским вестником» и была далеко не первой свежести. Судя по дате, отпечатали её чуть меньше месяца назад, однако в здешних краях и такая считалась почти новостью.

Нужная статья обнаружилась сразу: заголовок набрали крупно и окружили жирной рамкой: «Герой из Псковской губернии, или Новый способ запустить руку в государев карман».