Он присел и потрепал Эльбу по загривку. Та немедленно попыталась ухватить его за рукав.

— Год пройдёт — ни одна сволочь к тебе во двор не сунется. Если воспитаешь правильно, конечно. Ну да я тебя научу.

Я вспомнил Азу, представил, во что превратятся эти двое через год, ещё раз посмотрел на мощные лапы и одобрительно хмыкнул. Прошлой ночью враги подобрались к деревне незамеченными — а будь у нас нормальные собаки, этого бы не произошло. Собаки, способные учуять чужого в лесу и не испугаться мертвяка, нам действительно пригодятся.

До года, правда, этих медведей ещё предстояло дорастить, не позволив им сожрать половину дома при этом… Ну, как-нибудь да справлюсь.

— Кстати о птичках, — Сабуров поднялся. — Мне тут Петри кое-чего рассказал. Я так понимаю, ты меня потому и позвал?

— Да. Погоди только, умоюсь, потом поднимемся в кабинет. Без лишних ушей поговорим.

— Ну давай. Надеюсь, что просто так гонять денщика да меня дёргать ты бы не стал…

— К сожалению, не стал бы. Обожди две минуты. Глашка! Кофий в кабинет неси! Две чашки!

Из кухни донеслось торопливое:

— Сейчас, барин!

Я оставил Сабурова с щенками и пошёл умываться.

Когда я поднялся в кабинет, Сабуров уже сидел в кресле и раскуривал сигару. Глафира принесла кофий, поставила чашки и вышла. Я вкратце рассказал, что произошло ночью, в красках поведав о пожаре и последовавшем за ним нападении. И о том, что мы нашли после.

Сабуров слушал молча. А выслушав, отхлебнул кофию и откинулся в кресле.

— Да-а, братец, дела… И чего думаешь?

— Да не знаю я, чего думать! — Я в сердцах стукнул ладонью по столу. Тяжёлый стол дрогнул, и напиток в чашке плеснул через край. — Сама пакость вполне в козодоевском духе. Сжечь постоялый двор, людей положить, а доказательств не оставить. А вот исполнение… Не думаю, что у него имеются умельцы, способные мертвяков приручать. Тут больше на наших знакомцев из Старой Руссы похоже.

Сабуров выпустил дым и посмотрел на меня сквозь него.

— Похоже — да непохоже. Масштаб не тот. Как-то слишком мелко для них.

— Сам об этом думал. Если это они — на что рассчитывали? Ну вырвались твари, загрызли бы ещё несколько человек. Может, больше. Деревню всё равно не уничтожили бы — людей много, оружие под рукой. Это не орда. Значит, либо хотели именно нагадить, либо мы чего-то не понимаем.

Сабуров задумался. Сигара тлела между пальцами, пепел уже успел отрасти почти на дюйм. Наконец, он поднял голову.

— А знаешь что? Я тут кое-что вспомнил… Козодоев как-то спрашивал, не интересно ли мне поохотиться на по-настоящему лютую дичь. Издалека начал, намёками. Я тогда не сразу понял, но он на мертвяков намекал.

Я подался вперёд.

— Когда это было?

— Да давно уже. Ещё до всей нашей истории. Мы у него после охоты сидели, выпивали. Он спросил, не надоели ли мне кабаны да лоси, не хочется ли чего посерьёзнее. Такого, чтобы и самому страшно стало.

— И что ты ответил?

— Посмеялся. Сказал, что мне этой дряни и на службе хватает. Хочешь, мол, поехали со мной в дозор — наохотишься по самое не балуйся. Он на том намёки и свернул.

Сабуров постучал пальцем по краю чашки.

— Я тогда решил, что он хвастается. Знает где-нибудь место, куда мертвяки забредают, вот и устраивает гостям забаву. Но, зная Михал Василича, можно и другое предположить. С него станется где-нибудь откармливать тварей, чтобы потом охотиться на них с удобством. Для острых, значится, ощущений…

Я замер.

— Да ну… Это же совсем из ума выжить надо, чтоб таким заниматься…

Сабуров только хмыкнул.

— А ты ещё не понял, что наш знакомый помещик — не образчик здравого смысла?

— Ну, допустим, — кивнул я. — И что из этого следует?

— Ты говоришь, что тварей в клетке притащили. И что пакость вполне в духе Козодоева. Я тут с тобой согласен полностью. И вот что я думаю, Дубравин, — он затянулся сигарой, отхлебнул кофию и подался вперёд.

— Предъявить один старый разговор сложно. Он скажет, что имел в виду что-то другое или вообще пошутил, а я по скудоумию не разобрал. Но если он действительно где-то держит и откармливает нежить…

Сабуров хмыкнул.

— В общем, хватит сидеть и ждать новой пакости. Поедем покатаемся, братец. Я тут как раз Фрола взял с собой, ты знаешь, он большой мастак… На всякое. А ты с собой Петри своего возьми — они с Фролом, кажется, хорошо спелись. На земли Козодоевские не полезем, а вот вокруг покатаемся, посмотрим… Помнишь тот овраг, в котором на тебя мертвяки бросились? Что-то мне кажется, не просто так на них форма егерей Козодоев была. Да и костей там хватало…

— Ты можешь прямо говорить? — не выдержал я. — Что ты имеешь в виду?

— А имею в виду я то, что если мы найдём там где-нибудь кормчую яму, рядом с которой козодоевские люди крутиться будут, так просто Михал Василич не отвертится. И светит ему за это не каторга, а плаха. А если нам удастся связать с этим ночное нападение…

Мы переглянулись.

Интересно.

В словах Сабурова был смысл. Понятно, что Козодоев не станет держать откормочную яму прямо в усадьбе. Даже с его властью над крестьянами слишком много людей увидят, слишком многие услышат.

Значит, если он и устроил нечто подобное, искать следовало где-нибудь в стороне. А в лесах вокруг Язвищ хватало мест, куда никто не совался годами…

— Так что не прогуляться ли нам сегодня вечером по местам, так сказать, боевой славы? — продолжил Сабуров. — В овраг тот же спустимся, осмотримся. Глядишь, найдём, откуда те мертвяки пришли. А тогда…

Он не договорил. Но мне и так было всё ясно.

— Решено, — сказал я. — Вечером выдвигаемся. Посмотрим, чем там Козодоев занимается и на какого зверя охотится. Глядишь, чего из этого и выйдет.

Я почувствовал, как усталость и злость понемногу отпускают, уступая место растущему азарту. Внутри появилось знакомое возбуждение. Наконец-то не придётся сидеть за частоколом и ждать, пока Козодоев или кто-то ещё придумает следующую пакость! Наконец-то можно действовать на упреждение!

Опасно? Разумеется.

Но к опасности мне не привыкать.

А со всем остальным мы как-нибудь разберёмся.

Из Малого Днища мы выехали за пару часов до заката.

Собрались без лишнего шума. Сабуров прихватил Фрола, я — Петри и Егора. Последний понятия не имел, куда мы направляемся и зачем барину понадобилось тащить четверых вооружённых людей в лес на ночь глядя. Впрочем, вопросов не задавал. И правильно. Чем меньше народу знает о наших делах, тем лучше. Есть вещи, о которых лучше не болтать. Даже среди своих.

Снарядились, как в полноценную разведку — оружие, немного еды, вода, попоны для коней, немного зерна… Одному чёрту известно, куда нас может занести в поисках козодоевской откормочной — если та вообще существует. Но лучше перебдеть, чем потом жалеть о том, что оставили дома.

— Сразу договоримся, — сказал Сабуров, когда деревня скрылась за деревьями. — Мы едем посмотреть. Только посмотреть. Найдём что-нибудь — запомним и уйдём. Никаких атак, геройств и прочего безобразия.

— Это ты сейчас кому говоришь? — спросил я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Тебе, Дубравин.

— А почему именно мне?

— Потому что остальные и без того понимают. А ты… С тобой бывает по-разному.

Фрол едва заметно улыбнулся. Петри, ехавший впереди, чуть слышно фыркнул. Егор старательно разглядывал дорогу, и делал вид, что ничего он не слышит.

Я хотел возразить, но передумал. Положа руку на сердце, основания для подобных опасений у Сабурова имелись — зол я был на Козодоева основательно. Но горячку пороть не буду. Если и правда что-то найдём, лучше сдадим всё исправнику, а он уж пускай разбирается.

На дорогу к Язвищам выезжать мы не стали. Петри повёл нас лесом, сперва по знакомым тропам, затем свернул на едва заметную просеку, заросшую молодыми берёзами. Ехали медленно. Несколько раз приходилось спешиваться и вести коней на поводу, обходя поваленные деревья и топкие низины.