Вот и всё. Опять следы, опять дорога, по которой можно попасть куда угодно, и ни одного живого человека, способного рассказать, кто приказал это сделать.

Петри прошёл вдоль отодвинутой секции, остановился возле глубоких борозд на земле и нахмурился.

— Одного не пойму, барин. Ну ладно, часовых сняли. Ладно, забор разобрали. Но твари-то… Неужели молча сидели, пока их в клетку запихивали, везли, а потом сюда тащили? Обычный мертвяк в железо зубами вцепится, лишь бы до живого добраться. А здесь костяной страж! Такая тварь всю телегу по дороге разнесёт.

Он выглядел растерянным. Григорий тоже ждал ответа.

Я вспомнил разговор со Спиридоном.

Нет, без человека с Даром здесь точно не обошлось. Просто никак бы не справились. Здесь явно поработал некромант.

Вот только на кого теперь думать?

Пакость была вполне в духе Козодоева: уничтожить мою постройку, убить людей, напугать остальных и не оставить доказательств, которые можно предоставить исправнику. Но откуда у Михал Василича некромант?

Или всё наоборот — это отголосок событий в Старой Руссе, а Козодоев здесь вообще ни при чём?

Нет. Что-то не складывалось.

Люди, способные выращивать орды и управлять сотнями мертвецов, подожгли недостроенный постоялый двор в маленькой деревне? Убили нескольких крестьян? Опасно, кроваво, но всё же мелко. Слишком мелко. Больше походило на месть злобного помещика, чем на действия тайного общества некромантов.

Хотя, если Козодоев с ними спелся…

Чёрт его знает.

— Плохо всё, — сказал я. — Здесь кто-то с проклятым Даром был. Потому твари и сидели тихо. Иначе их бы ещё в лесу услышали.

Петри побледнел. Григорий перекрестился.

— Это ж где Козодоев таких взял? — спросил сету.

— А вот не факт, что это Козодоев, — буркнул я. — Разбираться надо.

Я ещё раз посмотрел на вышку. Часовой наверху был заметен от самого леса. Если враг снова придёт с луком или штуцером, другого мужика снимут точно так же.

Укрепления мы ставили против мертвяков. Теперь выяснилось, что воевать приходится ещё и с людьми. А значит — надо переделывать.

— Значит так, Григорий. На вышечках нужно сделать укрытия, чтобы дозорный мог смотреть наружу, а из леса его подстрелить не смогли. Лучше бы раньше додуматься, конечно, да куда уж. Хотя бы на будущее побережёмся.

Григорий угрюмо кивнул.

— Караулы усилить. Я так понимаю, на второй вышке у ворот никого не было?

Он снова кивнул.

Ругать его я не стал. До сегодняшней ночи держать возле одних ворот двух дозорных не имело смысла. Людей и без того не хватало. Один следил за воротами, второй стоял на дальней вышке, остальные отдыхали перед следующей сменой.

Теперь мы выяснили, что так делать не надо. Вот только слишком уж дорогую цену заплатили за это знание.

— Отныне на каждой вышке ставим по человеку. Пусть приглядывают друг за другом. Ещё кто-то должен каждый час обходить весь периметр и проверять часовых. Не один — вдвоём. Подумайте с Игнатом, как лучше организовать. Людей лишних у нас не прибавилось, так что… Пусть чередуются как-то, что ли…

— Сделаем, барин, — ответил Григорий.

— Забор починить. Клетку пока не трогать. Людей…

Я посмотрел на тела и почувствовал, как внутри снова вздымается злость.

Слишком разрослось деревенское кладбище за последние дни. Едва успели похоронить Фёдора с Антипом — и вот снова придётся копать…

— Унесите их куда-нибудь, — закончил я. — Завтра похороним.

Григорий снял шапку и перекрестился. Я отвернулся к Петри.

— Теперь ты. Как рассветёт, возьми кого-нибудь понадёжнее, вооружитесь и езжайте к Сабурову. Скажешь: Александр Алексеевич очень в гости просит, помощь нужна советом. А может, и не только советом.

— Сделаю, ваше благородие.

— Если его дома не будет…

Я задумался. Где сейчас мог находиться Сабуров? Мог отдыхать дома, а мог уехать в Порхов, отправиться в дозор или вообще оказаться на другом конце уезда… Мне он не докладывал, а дел у него немало. Но будем надеяться на лучшее.

— Постарайся узнать, где он. Если его люди не скажут, поспрашивайте в Порхове. Найдёшь — объясни, что дело серьёзное и не шутки ради зову. Можешь в двух словах рассказать, что здесь случилось, но только Сабурову лично. Больше никому ни слова. Понял?

— Так точно, ваше благородие. Всё сделаю в лучшем виде.

— Хорошо. Занимайтесь тогда. Пойду хоть пару часов покемарю. Что-то мне подсказывает, завтра день будет тяжёлый.

Точнее, уже сегодня.

До рассвета оставалось совсем немного.

Проснулся я от громового хохота снизу.

Несколько мгновений лежал, пытаясь понять, где нахожусь, и кто может так громогласно гоготать, вспомнил о событиях прошедшей ночи, и настроение сразу испортилось. А кто-то при этом ещё и ржёт, как конь.

Даже не пытаясь подавить мгновенно вспыхнувшее раздражение, я поднялся, натянул штаны, рубаху и сапоги. Умываться не стал. Сперва выясню, кто там такой весёлый, потом уже займусь всем остальным.

На лестницу я вышел с твёрдым намерением спустить нарушителя тишины с крыльца. Желательно головой вперёд. Однако на середине лестницы остановился.

В гостиной за столом сидел Сабуров. Старый вояка развалился на стуле, вытянул ноги и пил квас из большой кружки, заедая чем-то с тарелки. А на полу перед столом Глафира возилась с двумя меховыми комками.

Комки эти походили на медвежат — размерами и лохматостью, переваливались с лапы на лапу, потешно рычали и пытались ухватить девку за руки, выпрашивая, чтоб их погладили. Один вдруг завалился на спину, раскинул лапы и выставил розовое пузо. Глаша тут же принялась его чесать. Второй недовольно заворчал, прыгнул на неё и толкнул передними лапами в бок, требуя внимания к себе.

Глафира рассмеялась и попыталась гладить обоих сразу. Щенки — а это были именно они — немедленно воспользовались преимуществом и полезли ей на колени.

Я почувствовал, как злость отступает, а на лице сама собой появляется улыбка.

Тут меня заметил Сабуров.

— Ох и горазд ты дрыхнуть, Дубравин! — прогудел он. — Я уж думал, не дождусь, пока проснёшься!

— Ну, ты-то, небось, ночью выспался, в отличие от меня, — буркнул я, спускаясь на первый этаж. Глафира ойкнула и вскочила. Один щенок скатился с её коленей, недовольно фыркнул и тут же принялся грызть край юбки.

— Кофию, барин?

— Будь добра.

Она осторожно высвободила подол из щенячьих зубов и убежала на кухню. Сабуров поднялся, вышел из-за стола и сгрёб меня в объятия.

— Рад видеть в здравии, Дубравин!

— Я тебя тоже, Дмитрий Александрович, — прохрипел я, пытаясь высвободиться из медвежьего хвата. — Очень. Особенно если ты сейчас отпустишь.

Сабуров расхохотался и, наконец, разжал руки.

— Смотри, Дубравин, чего я тебе привёз!

Он указал на щенков. Те уже оставили Глафирину юбку в покое и подошли ко мне. Оба были большелапыми, косматыми, с круглыми мохнатыми мордами. Один обнюхал сапог, второй поднялся на задние лапы и обхватил передними мою ногу.

— Это Туман, — Сабуров указал на серого щенка, вцепившегося в меня, — а вон та — Эльба.

Эльба, услышав своё имя, подняла голову. Потом подошла и попыталась оттеснить Тумана от моей ноги.

— Они из разных помётов, от разных сук, — продолжил Сабуров. — Так что потомство доброе будет. Только чур никому не продавать и не раздавать!

Я посмотрел на щенков. Туман уже пытался забраться выше, цепляясь когтями за штанину, а Эльба тянула его за ухо.

— Это зачем? — спросил я.

Спросонья смысл подарка до меня не доходил. Подарок был суетливым, рычащим и, судя по размеру лап, собирался вырасти в нечто очень серьёзное. Мне другой суеты мало, что ли?

— Ну ты же сам жаловался, что дворняги твои ни к чёрту, — напомнил Сабуров. — Сторожить не хотят, мертвяков боятся. А это — кавказские волкодавы. Вершинин своими борзыми хвалится, да только они рядом с такими не стояли. Им всё равно, кто перед ними: медведь, волк, мертвяк, хоть сам чёрт с рогами. Всех порвут.