Сабуров расслабленно махнул рукой, словно речь шла о паре медяков.

— Об этом, сокол мой, ты беспокоиться не изволь. Все расходы я беру на себя.

Я недоверчиво посмотрел на него поверх чашки. Сабуров поймал мой недоверчивый взгляд и усмехнулся с такой лёгкостью, словно предлагал заплатить за завтрак.

— Деньги что? Деньги — пыль. Сегодня есть, завтра пропил, послезавтра новых заработал. А вот оставить свой след в мировой оружейной истории… — Дмитрий Александрович подался вперёд и постучал пальцем по столу. — Понравилось вчера из «Ремингтона» палить? Хвалил создателя? Восхищался?

Плечо при одном воспоминании отозвалось тупой болью.

— После того как перестал ругаться — было дело.

— А теперь представь: пройдёт пара лет, и где-нибудь за океаном такой же охотник отстреляет полный барабан из нашей штуки, встанет над телами пяти упокоенных мертвяков и скажет: «Ох и молодец этот русский Дубравин! Какую хорошую вещь изобрёл!» А мне уж одного осознания того, что к такому шедевру руку приложил, достаточно будет.

— Так уж и одного осознания? — я с усмешкой посмотрел на Сабурова.

Дмитрий Александрович поймал мой взгляд и подкрутил усы.

— Ну, не только, ладно. Ну всё, всё! Не смотри на меня так! Ещё хочу вторую винтовку из первой партии. Потому что первая, так и быть, твоя. Ну и…

Он сделал паузу, прищурился и свёл большой и указательный пальцы почти вплотную.

— Ма-а-аленький такой процентик.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом я не выдержал и рассмеялся. Сабуров откинулся в кресле и загоготал так, что из-за угла выглянула служанка — проверить, всё ли с хозяином в порядке.

Дмитрий Александрович заметил её и немедленно гаркнул:

— Ефросинья! А принеси-ка нам кавказского! Нам с добрым другом совместное предприятие обмыть надо!

Уехать домой мне удалось только после обеда, слегка хмельным и изрядно повеселевшим.

Бесшабашность Сабурова заражала, а бутылка кавказского, которую мы приговорили за едой, окончательно вернула мне хорошее расположение духа. Даже злополучная статья теперь казалась не столько опасной, сколько гнусной. Мало ли что пишут в столичных листках? Здесь люди знали, кто отбил орду, а петербургские знакомые и в самом деле неслабо позабавятся, читаю эту белиберду. Так что пусть его!

Делами условились заняться после того, как я разрешу свои неурядицы с Козодоевым. До той поры Сабуров снова наказал мне не высовывать носа, держать ухо востро и не делать ничего такого, о чём ему потом будет интересно читать в газетах.

Петри встретил меня с лошадьми у ворот. Выглядел он весьма довольным жизнью и, пока подтягивал подпругу, то и дело поглядывал в сторону колодца, у которого дородная деваха слала ему воздушные поцелуи. Судя по всему, в отличие от меня, времени этой ночью он не терял. Ну и ладно. Молодой, неженатый, девка сама не против — какое мне дело?

Обратная дорога прошла спокойно. Солнце стояло высоко, над полями дрожал нагретый воздух, кони шли ровно, и даже лес по сторонам не казался особенно мрачным. Я думал то о статье, то о Кузьмином штуцере, то прикидывал, сколько может составить сабуровский «ма-а-аленький процентик». Впрочем, торговаться было рано. Сначала следовало получить патент, изготовить оружие и не дать Козодоеву испортить мне жизнь раньше, чем всё это случится.

Но всё благодушное настроение испарилось, едва впереди показались ворота Малого Днища.

Почему-то при виде деревни меня охватила тревога. Которая, как вскоре оказалось, была отнюдь не беспочвенной.

За воротами меня встретил Ерофеич, будто дожидавшийся всё это время, пока я вернусь. Одного взгляда на его физиономию оказалось достаточно, чтобы понять: что-то случилось.

— Что такое, Ерофеич? — спросил я, соскакивая на землю и отдавая поводья подбежавшему мальчишке.

От дурного предчувствия похолодело внизу живота. Староста смотрел на меня так, будто не знал, с какой стороны подступиться к новости.

— Беда у нас, барин, — выдохнул он наконец. — Федька пропал!

Тревога охватила уже всё нутро. Почему-то сразу показалось, что одной этой вестью дело не ограничится.

И, как вскоре выяснилось, так оно и было.

— Как пропал? — переспросил я, стягивая перчатки.

Ерофеич заторопился, заговорил сразу обо всём, сбился и вернулся к началу.

Понемногу я начал вникать в суть происшедшего.

Федька ещё на рассвете отправился в лес вместе с одним из малоднищенских мужиков. На старой делянке пошли сморчки, вот они и решили набрать корзину-другую, пока грибы не отошли. К полудню обещались вернуться, однако солнце уже давно перевалило за полдень, а от обоих не было ни слуху ни духу. Ружья взяли, ножи тоже.

Просто так в здешний лес никто не совался, даже по грибы. Да и немудрено. Когда под каждым кустом по мертвяк сидеть может, только полный дурак без оружия за частокол выйдет.

Это немного успокаивало. Вот только совсем немного. Если бы ничего не случилось, Федька бы уже вернулся. А значит…

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

— Где делянка?

— Да за вырубкой сразу, вашбродь! Мужики, когда лес валили, её заприметили, а без вас вы велели за забор не соваться, вот рубить сегодня и не пошли. Федька и решил грибов набрать, вот и… Ой!

Кажется, до Ерофеича дошло, что «без меня за забор ни шагу» не означает «можно не работать, а по лесу шляться». Но я на это внимания обращать не стал. Со старостой мы позже разберёмся. Сейчас же нужно было отыскать Федьку.

Врать не буду, у меня почти за каждого мужика в деревне душа болела, но за Федьку — больше других. Скорняк — специалист редкий и полезный, а этот ещё и кобуры мне придумал. Мало ли, до чего ещё дойдёт? В общем, Фёдора следовало отыскать и вернуть в деревню. Желательно — живым и здоровым.

— Так. Караульные на стенах, остальные за забор ни шагу. Мы с Петри пойдём осмотримся. Ну и панику тут не разведи… Если ещё не успел, — буркнул я, и староста испуганно втянул голову в плечи.

— Вашбродь, вы ж только с дороги… Отдохнули бы. Я б мужиков поднял, человек пять али десять. Оно всяко…

— Пока десять человек протопчут лес, там уже от следов ничего не останется. Петри, готов?

Мой денщик времени зря не терял. Судя по штуцеру, сумке, неизменному луку через плечо и заткнутому за пояс топорику, собрался он едва ли не раньше, чем я принял решение идти на поиски.

Ерофеич, явно не желая отпускать меня на поиски, попытался навязать нам в спутники Григория, ещё троих мужиков и, кажется, самого себя… От последнего предложения он, правда, отказался, прежде чем я успел ответить: вспомнил, что надо распорядиться насчёт караула и подготовить людей на случай, если мы не вернёмся до темноты.

От остальных отказался я сам. Григорий был нужен в деревне, потому как если со мной вдруг чего случится, он, пожалуй, был самым здравомыслящим человеком в Малом Днище, а с остальными больше хлопот, чем реальной пользы. Так что идти мы решили одни.

— Никого пока не посылай, — приказал я. — И шума не поднимай. Если к закату нас не будет… Впрочем, и тогда в лес не лезьте. На ночь глядя там делать нечего. А дальше — по обстоятельствам.

— Да как же не поднять шум, барин? — Ерофеич обвёл рукой столпившихся возле ворот мужиков и баб. — Тут уж вся деревня знает!

Я вздохнул. Ну да. Вся деревня, пожалуй, ещё не знала, но половина — наверняка. Причём, судя по тому, как навострили уши присутствующие, вторая половина должна была узнать о происшествии в ближайшие четверть часа.

— Всё, Ерофеич. Мы пошли. Не дури и жди нас. Всё будет хорошо.

Староста закивал, а мы с Петри, наконец, тронулись в путь.

Отдав Прошке коней, мы вышли за частокол и быстрым шагом направились к вырубке. Возможно, верхом вышло бы быстрее, но оставлять коней было не с кем, а бросать Буяна на опушке леса, по которому, возможно, ещё бродили мертвяки… Нет, я, конечно, был уверен в своём боевом коне, но рисковать не хотелось. Так что лучше пешком пройдёмся.