Мы лежали, продолжая наблюдение.

Всего мне удалось насчитать пятерых егерей, но это ничего не значило. Остальные могли спать в доме или находиться внутри построек. Вон в том длинном доме целую роту разместить можно, наверное…

— Ну, посмотрели, — едва слышно произнёс Сабуров. — Нашли. Можно уходить.

— На что посмотрели? — возразил я. — На ферму? Козодоев имеет полное право строить фермы на своей земле.

Сабуров недовольно засопел.

— Дубравин…

— Мы должны увидеть ямы. Иначе зря сюда тащились. Что ты исправнику скажешь? Что ферму видел?

Сабуров что-то пробурчал себе под нос, потом выдвинул аргумент:

— Ну ты же нежить почувствовал?

Я хмыкнул.

— Да я и сейчас её чувствую. Но давай мы исправнику об этом говорить не станем, хорошо?

Сабуров понял, что ляпнул ерунду, и умолк. Чтобы через секунду начать снова:

— А если внутри человек двадцать?

— Тогда тихо посмотрим на них и тихо уйдём.

Фрол улыбнулся.

Сабуров перевёл взгляд с него на меня и покачал головой.

— Нашли друг друга, — пробормотал он. — Ладно. Но если поднимут тревогу — сразу уходим. Без споров.

Петри дождался, когда патрульный с собакой скроется за домом, и пополз вдоль склона. Мы двинулись за ним, огибая ферму и держась выше забора.

В дальней части котловины из-под стены вытекал узкий ручей. Вода проходила между двумя нижними брёвнами, закрытыми железной решёткой. Рядом имелась небольшая калитка, почти скрытая навесом сарая. Видимо, через неё выносили отходы или ходили к воде.

Петри долго прислушивался, затем спустился и замер у стены. Фрол присоединился к нему.

Замок на калитке висел с внутренней стороны. Однако доски давно рассохлись, а железная скоба держалась на двух крупных гвоздях. Фрол достал нож, просунул лезвие в щель и начал медленно раскачивать крепление.

Работал он долго. Я уже известись успел от нетерпения.

Лёжа под кустом, я слушал собственное дыхание и следил за светом фонарей. Несколько раз мне казалось, что патруль возвращается, но шаги проходили в стороне.

Наконец, Фрол придержал скобу рукой, вынул из дерева последний гвоздь и осторожно приоткрыл калитку.

Первым внутрь скользнул Петри. Мы с Сабуровым последовали за ним.

Во дворе пахло ещё хуже. Вонь била в нос так, что хотелось зажать его рукавом. Я увидел возле сарая две небольшие телеги. На одной стояла пустая бочка, на другой лежало корыто, покрытое засохшими бурыми пятнами. Кровь. Даже думать не хочу, чья, и что именно возили на этих телегах.

Под навесом висели цепи, багры и длинные шесты с железными крюками. Рядом валялась тяжёлая решётка, слишком прочная для обычного скота.

Теперь камень под рубахой не просто грел — он подрагивал, вибрируя в такт ударам сердца.

Мы дождались, когда патрульный пройдёт мимо дальнего сарая, и перебежали к нему. Фрол заглянул за угол и махнул рукой.

За постройкой находился второй двор, отделённый от первого невысокой оградой. Земля там была вытоптана и покрыта досками. Посреди настила чернели прямоугольные провалы.

Ямы.

Мы приблизились к первой. Сверху её закрывала железная решётка, удерживаемая двумя поперечными брусьями, рядом стоял грубый ворот с намотанной цепью. От сарая к краю ямы тянулся наклонный деревянный жёлоб.

Я осторожно заглянул вниз…

И тут же из темноты мне навстречу метнулось бледное лицо.

Я невольно отшатнулся. Мертвяк ударился о решётку, просунул руку между прутьями руки и защёлкал зубами. Следом поднялся второй. Потом третий.

Внизу их было не меньше десятка.

Твари толкались, карабкались друг на друга, тянулись к нам. Некоторые выглядели почти свежими, другие уже раздулись, плечи стали шире, пальцы вытянулись и оканчивались тёмными когтями.

Сабуров заглянул через моё плечо.

— Твою мать, — выдохнул он.

В следующей яме мертвяков было меньше, зато они оказались крупнее. Один сидел у стены, сгорбившись, и даже в таком положении головой почти доставал до решётки. Другой передвигался на четвереньках, причём руки у него стали заметно длиннее ног.

Откормленные.

Их растили здесь намеренно. Держали взаперти, бросали мясо по желобам и ждали, пока твари изменятся достаточно, чтобы на них стало интересно охотиться.

Или чтобы выпустить их в чужой деревне…

Я почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются на рукояти сабли.

Фрол тронул меня за плечо и показал дальше.

Возле дальней стены находился ещё один загон, огороженный особенно толстыми брёвнами. На земле лежали обломки костей, рваная цепь и целый ворох клочков шерсти.

Я посмотрел на Сабурова.

— Вот тебе и охота на лютую дичь.

Тот молча кивнул. Веселья на его лице больше не было.

Под соседним навесом обнаружилось пустое место. На утоптанной земле остались глубокие борозды, а к столбам были приделаны металлические проушины. Здесь совсем недавно стояло что-то большое и тяжёлое.

Размером примерно с клетку, найденную на пожарище.

— Видишь? — шепнул я.

— Вижу.

— Того, что мы увидели, достаточно, чтобы звать исправника?

— Достаточно, — буркнул Сабуров. — Давайте уже выбираться отсюда.

Я сделал шаг назад, и в этот момент, откуда-то со стороны калитки донёсся собачий лай. Короткий, отрывистый… Собаки так лают, когда хотят привлечь внимание хозяина.

Все четверо замерли.

Собака залаяла снова — низко, настойчиво. Затем послышался голос:

— Чего там?

За сараем показался свет от фонаря.

Петри выругался на своём наречии.

— След взяла, — прошептал он.

— Уходим, — приказал Сабуров.

На этот раз я не спорил.

Мы двинулись обратно, прижимаясь к стене сарая и обходя егеря с другой стороны постройки. Собака рвалась с поводка и хрипела. Егерь что-то говорил ей, пытаясь успокоить, однако получалось у него так себе.

Фрол первым добрался до угла, выглянул и тут же отступил.

— Один, — прошептал он.

Сабуров показал на крышу навеса, затем на противоположную сторону двора. Фрол покачал головой и поднял три пальца: там шли ещё трое.

Лай перешёл в надрывный рёв.

— Кто здесь? — крикнул егерь.

Ответа он, разумеется, не получил.

Мужчина вышел из-за угла, подняв фонарь над головой. Собака, учуяв нас, рванулась вперёд…

И в этот момент Фрол шагнул из тени.

Первый же удар топора раскроил псине голову, заставив её умолкнуть. Обратным движением Фрол заехал по голове егерю. От удара обухом о лоб кажется, даже звон пошёл. Егерь покачнулся, обмяк и мешком рухнул на траву. Вот только при падении он очень неудачно выронил ружьё. Ударившись прикладом о камень, оно подпрыгнуло, и ночную тишину разорвал выстрел.

Проклятье!

По двору заметались огни.

— Тревога! — заорали от дома. — Чужие!

— К калитке! — скомандовал Сабуров.

Мы бросились через двор.

Из сторожки выскочили двое егерей. Один держал ружьё, второй торопливо застёгивал пояс. Увидев нас, первый вскинул оружие…

Но Петри выстрелил первым.

Стрела, выпущенная с близкого расстояния, ударила в деревянный столб рядом с головой егеря. Тот отшатнулся и пригнулся. Мы проскочили между сараями, прежде чем он снова поднял ружьё. Ни Фрол, ни Петри, обычно не колебавшиеся ни секунды перед тем, как отнять чью-то жизнь, на этот раз беспрекословно выполняли приказание: не убивать. Не стоило оставлять за собой трупы.

Разве только если совсем уж припрёт…

Позади грохнул выстрел.

Пуля ударила в стену над моим плечом, в лицо брызнули щепки. Рука сама потянулась к пистолету, но Сабуров толкнул меня в спину.

— Не стрелять! Уйдём так!

До калитки оставалось шагов двадцать.

Фрол вырвался вперёд и дёрнул её на себя. Незапертая калитка распахнулась с тихим скрипом. Мы, один за одним, выскочили наружу. Скоба зацепилась за доску. Он рванул сильнее, и крепление с негромким треском вылетело наружу.

Со двора уже бежали люди.

Мы перескочили ручей и полезли по склону. Снизу кричали, командовали, требовали привести собак. Кто-то снова выстрелил, но стрелял на звук, и пуля ушла далеко в сторону.