Курени стояли тесно, многие поднялись на высоких подклетах и сваях. Между домами попадались деревянные настилы, лодки лежали прямо у заборов. Я вспомнил про разливы Дона и понял, почему здешние люди держали водный транспорт рядом с сенями. Город каждый год готовился немного утонуть, пережить это событие и снова заняться торговлей, службой и соседскими ссорами.

Через несколько улиц показалась площадь с каменным собором. Его главы возвышались над деревянными крышами, рядом тянулись торговые ряды. В воздухе смешались запахи рыбы, дыма, кожи и навоза. Лавочники раскладывали товары, грузчики перекатывали бочки, у привязанных коней спорили двое купцов.

Я ожидал, что Максим Фёдорович поведёт меня к старшинам или новому больному. Он свернул к узкой лавке возле края торгового ряда. Над дверью висела потемневшая доска с нарисованными весами, за мутным окном виднелись рулоны ткани и медная посуда.

— Проходи внутрь, пражский лекарь. Хозяин уже ждёт.

В животе неприятно похолодело. Старик произнёс это слишком спокойно и встал возле двери, оставляя мне единственный путь. Я вошёл и сразу увидел человека за прилавком.

Хозяину было около пятидесяти. Седина уже пробилась в аккуратную бороду, поверх светлой рубахи лежал тёмный жилет, на голове сидела небольшая шапочка. Он перебирал монеты, складывая их в ровные столбики, и поднялся лишь после того, как закончил счёт.

— Доброе утро, господин лекарь. Меня зовут Исаак Лейбович, я торгую здесь сукном, металлом и всем, что казакам срочно понадобится перед походом.

Русская речь у него была свободной, с мягким акцентом. Исаак протянул руку, внимательно посмотрел мне в глаза и перешёл на немецкий. Из всей длинной фразы я разобрал приветствие, Прагу и вопрос о дороге.

Школа, институт и несколько лет работы с немецким медицинским оборудованием оставили в памяти жалкие остатки языка. Для уроженца Богемии этого было позорно мало. Я пожал ладонь торговца и ответил единственной безопасной фразой, которую мог произнести без ошибок.

— Guten Morgen, Herr Isaak. Сегодня я предпочту русский, после ранения головы чужие слова временами путаются.

Исаак кивнул и предложил сесть на табурет. Максим Фёдорович остался у входа, скрестил руки на груди и принялся изучать рулоны сукна. Вид у него был равнодушный, слишком старательно равнодушный.

— Максим Фёдорович рассказал, что вы приехали из Богемии. Я несколько лет жил в Силезии, а в Праге бывал много раз по делам торговым. Приятно встретить почти земляка так далеко от дома.

Вот и закончилась моя удачная карьера иностранного специалиста. Если Исаак действительно знал Прагу, через несколько минут я превращусь в подозрительного бродягу с чужими знаниями.

Убегать было поздно. Оставалось держаться уверенно, пользоваться провалами памяти и первым задавать вопросы. Люди охотнее верят тому, кто ведёт разговор сам.

— В каком году вы покинули Силезию? Через Моравию в Прагу ездили или попадали туда с севера?

— Через Моравию ездил, дорога там спокойнее. В последний раз был три года назад, прожил почти месяц возле Старого города.

Исаак говорил гладко, однако подробностей не давал. Я попросил рассказать, где он останавливался, и услышал ответ про дом знакомого купца рядом с мостом. Названия улицы и церкви торговец обошёл, сразу задав вопрос о моём обучении.

— Вы учились в Карловом университете? Говорят, медицинская школа там уступает венской, хотя пражане спорят с этим до хрипоты.

— Учился в Праге, часть наставников приезжала из Вены и германских земель. Врачу полезнее спорить с болезнями, университетские обиды пациентов не лечат.

— Справедливые слова. Наверняка вы часто бывали на площади перед университетом, там стоит прекрасный фонтан святого Вацлава.

Я медленно улыбнулся. В современной Праге я провёл всего четыре дня во время медицинской конференции, успел увидеть Карлов мост, Пражский град, собор Святого Вита, Староместскую площадь и знаменитые часы. Фонтана перед университетом в памяти не было. За двести с лишним лет город менялся, поэтому отсутствие воспоминания ничего не доказывало. Исаак впервые назвал конкретное место и слишком внимательно следил за моей реакцией.

Похоже, он тоже расставлял ловушки. Я решил оставить его приманку нетронутой и приготовил собственную.

— Фонтан красивый, особенно после ремонта. Вам довелось увидеть медного льва на южной стороне Карлова моста? Прусское ядро отбило ему лапу, и магистрат долго спорил о починке.

Медного льва я придумал целиком. Пруссаки действительно осаждали Прагу за несколько лет до текущего времени, и эта часть придавала лжи необходимую опору. Исаак выдержал паузу, погладил бороду и уверенно кивнул.

— Разумеется, видел. Лапу тогда ещё не восстановили, возле статуи постоянно стояли мальчишки.

Страх отступил, и я едва удержался от того, чтобы растянуться в улыбке. Из этого еврея был такой же силезец, как из меня балерина. Значит, теперь можно было и поразвлечься.

— Странно, магистрат починил льва ещё до моего отъезда. Может, вы спутали его с каменным медведем у Малой Страны?

— Вполне мог спутать, годы всё перемешивают. Расскажите лучше, кто руководил вашей лечебницей.

— Доктор Криштоф Мюллер, ученик венского профессора Шталя. Человек скверного характера и золотых рук.

Имя я собрал из двух самых распространённых германских фамилий, а медицинская история знала столько Шталей, что один из них наверняка подходил по времени. Исаак уточнил название лечебницы, потом спросил про дорогу в Воронеж, знакомого купца и ограбление. Я отвечал коротко, возвращался к удару по голове и держал основную линию рассказа.

После десяти минут вопросы начали повторяться. Торговец снова перешёл на немецкий, произнося фразы медленнее. Я отвечал отдельными оборотами, вплетая их в русскую речь, и даже переходил на мёртвую в моё время латынь.

Исаак наконец откинулся на спинку стула. Он посмотрел на Максима Фёдоровича и развёл руками.

— Ваш лекарь образован, латынь знает, по-немецки говорит после тяжёлого ранения. Его история возможна, большего я вам не скажу.

— В Праге ты никогда не был, Исаак Лейбович. Медного льва на мосту я выдумал. Ты даже цвет его хвоста вспомнить успел.

В лавке повисла тишина. Максим Фёдорович медленно повернул голову к торговцу. Исаак несколько мгновений держался серьёзно, затем громко рассмеялся и хлопнул ладонью по прилавку.

— Хорош лекарь, Максим Фёдорович. Львом меня поймал, хотя сам про фонтан ничего не сказал.

— Фонтан тоже придуманный? Я решил, что просто забыл его.

— Конечно, придуманный. До Праги я доезжал только пальцем по карте.

Напряжение окончательно отпустило. Я поднялся, поправил зипун и посмотрел на старого казака. Тот уже понял, что разговор закончен, но радости от нашей маленькой победы не показывал.

— Значит, экзамен я прошёл?

— На сегодня проверок хватит. Пойдём, Борис Петрович, людям мешаем торговать.

На улице Максим Фёдорович некоторое время молчал. Мы прошли вдоль рядов, свернули к собору и остановились возле пустого навеса. Старик снял шапку, провёл ладонью по волосам и тяжело вздохнул.

— Ты уж прости за этот разговор. Времена нынче лихие, на Дон всякий люд течёт. Беглые, разбойники, лазутчики, охотники до чужого добра. Каждому красивому слову верить станем, скоро собственные кони из-под нас уйдут.

— Я бы на вашем месте сделал то же самое.

— Выходит, зла не держишь? Исаак человек надёжный, с войском давно торгует.

— Зла не держу. В следующий раз найдите проверяющего, который хотя бы раз видел город из своей легенды.

Максим Фёдорович рассмеялся и хлопнул меня по плечу. После этого он сразу посерьёзнел.

— Жить в Черкасске захочешь, никто гнать не станет. Хорошего лекаря у нас давно нет. Раны и болезни каждый день случаются, поэтому дом сперва подыщем, с бумагами завсегда разобраться успеем. За Гаврилу тебе здесь многие благодарны.

— За радушие спасибо. Сейчас мне нужна жаркая баня, чистая одежда и хороший завтрак. Потом можете присылать больных, раз недоверие мы благополучно пережили.