Если великая княгиня получит предупреждение заранее, у неё появится время подготовиться. Достаточно выступить раньше, задержать Петра до подписания мира или хотя бы не позволить вернуть Фридриху занятые земли. Цена нескольких строк могла измеряться десятками тысяч жизней и итогом всей военной кампании.
Оставалась мелочь: убедить будущую императрицу, что безродный пражский лекарь с Дона знает решения, которые её муж примет через два года. За такое сообщение я и сам бы сослал себя далеко и надолго. Но передавать письмо через стандартного посыльного глупо, значит, надо переговорить с майором, что называется, с глазу на глаз.
Следопыты разошлись широким веером. Через час они определили направление, ещё через два нашли место, где разбойники меняли лошадей. Среди примятой травы лежала разорванная подпруга, а на кусте висел клочок синей ткани.
— Спешили, — решил десятник возле куста. — Добрых коней берегли, на свежих ушли.
Седой следопыт по имени Ларион снял ткань с ветки и долго разминал между пальцами. Потом понюхал её и посмотрел вдоль едва заметной тропы.
— Тряпку ножом резали. На колючке только прицепили.
— Зачем им нас за собой звать? — спросил я.
— Может, дураки. В степи всякие люди водятся.
Ларион сказал это без улыбки. Ткань он завернул в кисет и поехал к есаулу, после чего передовые дозоры увеличили вдвое.
К вечеру след потерялся на каменистой земле. Утром его нашли снова возле высохшего русла, причём рядом обнаружились три кострища, свежие кости барана и поломанный колчан. Разбойники оставляли за собой слишком удобную дорожку. Я высказал это Фёдору. Он выслушал, сплюнул в траву и проверил затравку карабина.
— Рябов тоже видит. Потому дозоры далеко не отпускает.
— Тогда почему продолжаем идти точно туда, куда нас ведут?
— Потому что за ними пришли. Свернём из страха перед каждым лоскутом — до зимы по степи кружить будем.
Ответ звучал разумно и оттого нравился мне ещё меньше. Засада всегда строится на решении, которое жертва считает единственно правильным.
Третий день начался спокойно. Солнце поднялось над ровной степью, ветер гнал по траве длинные волны, а передовые разъезды исчезали за дальними буграми и возвращались с одинаковыми донесениями.
После полудня справа хлопнул выстрел. Через несколько секунд донёсся второй, затем сразу несколько. Песня оборвалась на половине строки, казаки потянулись к оружию, старшины начали растаскивать сотни по местам. Рябов послал вперёд полусотню. Основные силы развернулись широким фронтом и двинулись к невысокой гряде, за которой гремели редкие выстрелы.
Я остался с телегами. Приказ не лезть в бой сохранял силу, и нарушать его в первой стычке было бы хорошим способом доказать всем правоту старика с бельмом.
Стрельба продолжалась меньше четверти часа. Из-за гряды выскочили несколько всадников, один вёл чужую лошадь с пустым седлом. Следом показались казаки передового дозора.
Первого раненого держали в седле с двух сторон. Стрела вошла ему в левое бедро и сломалась возле древка. Второй прижимал ладонь к окровавленному боку, третий лежал поперёк седла без движения.
Я велел ставить котёл, раскладывать холст и переносить людей за телегу. Живых оказалось пятеро. Двое получили лёгкие порезы, одному пуля прошла через мышцы плеча, у казака со стрелой быстро наливалось бедро, а последний упал вместе с конём и сломал голень.
Фёдор присел рядом, пока я разрезал штанину вокруг стрелы. На его щеке появилась свежая царапина, карабин пах порохом.
— Сколько их было?
— Человек пятнадцать. Дозор увидели и вместо бегства пошли навстречу. Дали залп, покрутились рядом, потом ушли за балку.
— Ваши их преследовали?
— Полусотня уже гонит. Одного степняка положили, второго конь унёс с кровью.
Наконечник сидел в мышце и, судя по направлению, не дошёл до кости. Крупный сосуд тоже сохранился, хотя кровь шла обильно. Я перетянул бедро выше раны, расширил вход и вытащил железо щипцами.
Раненый закусил ремень и ругал по очереди меня, разбойников и собственную лошадь. Сил на ругань хватало, что улучшало прогноз.
— Они знали, где дозор? — спросил я после перевязки.
— Либо знали, либо увидели раньше. Ларион говорит, что из балки могли уйти без единого выстрела.
Рябов приехал к телегам вместе с Ларионом и двумя десятниками. Следопыт доложил, что противник оставил кровь на траве и хорошо заметную цепочку копыт, ведущую к южным балкам.
— Они могли уйти по камню и потеряться за четверть часа, — сказал Ларион. — Вместо этого дают нам след и людей под ружья подставляют. Ведут к месту, которое выбрали заранее.
Один из десятников предложил остановить сотни и послать широкий разъезд в обход. Второй возразил, что при такой осторожности ватага успеет уйти к улусам.
— Ларион прав, это похоже на подготовленную засаду, — сказал я. — След стоит проверить с обеих сторон до движения основных сил.
Есаул мельком посмотрел на мои окровавленные руки. Уважения к лекарю в его взгляде хватало, военного советника он во мне пока не видел.
— Ранами занимайся, Борис. Разъезды я сам расставлю.
Он всё же отправил по десятку всадников на фланги, затем приказал передовой полусотне продолжить погоню. Решение приняли быстро, и основное войско начало собираться раньше, чем я закончил вторую повязку.
К телегам подъехал Максим Фёдорович. Он осмотрел раненых, велел передать мне двух казаков в помощь и потребовал готовиться к движению.
— След свежий. Рябов хочет прижать их до темноты.
— Сломанную ногу нужно закрепить, остальных уложу на возок. Через четверть часа тронемся.
Максим покачал головой и указал на юг. В полуверсте виднелись крыши маленького хутора, окружённого невысоким частоколом.
— Останешься там. Раненых отвезём с тобой, дадим охрану. Завтра заберём на обратном пути.
— Они способны двигаться. Даже со сломанной голенью человек перенесёт дорогу после шины.
— Телеги замедляют сотню. Разбойники рядом, и след до ночи остынет, а мы их догнать способны, если нас останавливать не станут.
— Тогда оставьте одну телегу. На хуторе мы окажемся отдельно от войска, которое специально ведут в засаду.
Максим нахмурился, однако ответить не успел. К нему подскакал казак от есаула и передал приказ немедленно выдвигаться. Передовые полусотни уже скрылись за дальней балкой.
— Восемь человек останутся с тобой, — сказал Максим. — Частокол крепкий, воды и сена хватит. До утра управимся.
— Мне обещали место при второй сотне. Про хутор на совете речи не было.
— В походе решения принимает есаул. Ты сам на это согласился.
Формально он был прав. Практически меня отделяли от двух сотен сабель, оставляли возле следа противника и забирали единственную медицинскую телегу, хотя раненые могли ехать дальше.
— Кто предложил остановиться именно здесь?
Максим посмотрел внимательнее. Мой вопрос ему не понравился.
— Хутор нашли люди Рябова. Не ищи измену в каждом приказе, Борис. К вечеру будем далеко, разбойникам станет не до вас.
— Если это западня, им как раз станет до нас. Раненые и лекарь — приманка дешевле целой сотни.
— Восемь казаков удержат хутор от любой шайки, которая сумеет пройти у нас за спиной. Прикажу отправить вестового, как только схватим ватагу.
Он хлопнул меня по плечу и уехал, оставив спор без продолжения. Фёдор задержался возле телеги, зло глядя вслед отцу.
— Я останусь.
— Тебя поставили впереди второй сотни. Самовольно останешься — подведёшь свой десяток.
— Здесь дело нечистое.
— Поэтому мне пригодятся люди, которым приказали охранять хутор. Возвращайся и смотри, кто первым предложит двигаться дальше после темноты.
Фёдор выругался, снял с седла пороховницу и бросил мне. Затем передал мешочек с пулями и наклонился ближе.
— Увидишь огни — стреляй раньше, чем начнут говорить. Степняки за добрым словом ночью не приезжают.
Он догнал сотню. Телеги тронулись следом, копыта и колёса подняли пыль, лес пик постепенно ушёл за гряду. Через четверть часа степь снова выглядела пустой.
