Озерову срезали кафтан и уложили на бок. Отёк вырос, но глаз продолжал видеть. Я вымыл руки, обработал нож и осмотрел вход в рану при свете трёх ламп.

— Древко придётся вынуть, — сказал Мейер. — Если железо останется вместе с ним, работа закончится быстро.

— Если не останется, начнётся сложная часть. Держите голову и тяните строго по оси.

Я рассёк ткань возле входа настолько, чтобы освободить застрявшие щепки. Мейер взял древко узкими щипцами и начал медленно раскачивать. Майор напрягся всем телом.

— Привяжите руки, — приказал он. — Я постараюсь лежать спокойно, однако ручаться за себя не стану.

Фёдор закрепил его запястья широкими ремнями. Давать опий мы не рискнули: после удара по голове дыхание и сознание следовало контролировать. Озеров выпил несколько глотков вина и прикусил свёрнутую кожу.

Древко пошло наружу. Сначала показалась пропитанная кровью древесина, затем обломанный конец. Железного наконечника на нём не было.

Из глубины раны потекла кровь. Я прижал её тампоном, дождался, пока поток ослабнет, и ввёл тонкий зонд. На глубине нескольких пальцев металл встретил его сухим стуком.

— Наконечник сидит в кости, — сказал я. — Пальцами его не достать. Простые щипцы туда не войдут, широкие разорвут щёку.

Мейер выругался по-немецки. Я понял каждое слово, хотя предпочёл этого не показывать.

— Придётся расширить канал и найти край железа, — решил он. — Потом зацепить крючком.

— Крючок сорвётся и уйдёт глубже. Нужен зажим, который дойдёт по каналу узким, ухватит наконечник и удержит при вытяжении.

В этот момент в дом вошёл Кондрат Жаров с кожаным свёртком. Он успел закончить два скальпеля, ножницы, пинцет и один зажим из моего заказа. После взгляда на раненого вопросы о досрочной проверке исчезли.

— Что ковать? — спросил он. — Объясняй коротко.

Я взял уголь и нарисовал на доске узкую трубку с продольными прорезями на конце. Внутри проходил стержень, снаружи двигалась резьбовая втулка. При закручивании втулка должна была сводить насечённые лепестки и запирать их вокруг хвоста наконечника.

— Цанга, — пробормотал я по привычке.

— Что это значит?

— Узкий захват. Возьми тонкую железную трубку, разрежь конец на четыре губы и сделай на них насечку. Снаружи нужен конусный обжим с винтом. Введём раскрытым, зажмём железо и вытянем вместе с инструментом.

Кондрат повернул рисунок, уточнил размер и ушёл во двор к переносному горну. Мейер продолжал смотреть на схему.

— Где вы видели подобный инструмент?

— В истории английского принца Генриха Монмутского. Его ранили стрелой в лицо при Шрусбери, древко извлекли, наконечник остался глубоко возле кости. Хирург Джон Брэдмор расширил канал и изготовил особые полые щипцы с винтом.

— Когда это случилось?

— В тысяча четыреста третьем году. Принц выжил, стал королём Генрихом Пятым и дошёл до Азенкура.

— Вы читали английскую рукопись?

— Латинское изложение. В Праге любят старые медицинские истории.

Ответ прозвучал достаточно уверенно. Мейер хотел продолжить допрос, но Озеров выплюнул кожаный валик.

— Господа доктора, лекция занимательная. Железо в моей голове от неё меньше не стало.

— Сейчас рану придётся расширять, Иван Сергеевич, — предупредил я. — Боль будет сильнее.

— Тогда продолжайте рассказывать про вашего принца. Если он после такой стрелы стал королём, мне хотя бы чин повысят.

Озеров слабо усмехнулся, снова прикусил кожу и кивнул Фёдору. Мы затянули ремни. Я начал постепенно расширять канал тонкими полотняными турундами и гладкими зондами разного диаметра. Для работы Брэдмора требовались дни, у нас имелись минуты, поэтому каждый новый зонд причинял майору страшную боль.

Он ни разу не попросил остановиться. Иногда мы делали короткие паузы, чтобы пульс успел выровняться. Мейер промывал канал тёплым вином, убирал кровь и следил за глазом.

— Наконечник вошёл под скулу, — сказал он после очередного осмотра. — Ещё немного назад, и задел бы крупные сосуды.

— Значит, вытягиваем по тому же пути. Повернём в сторону, получим кровотечение, которое здесь не остановим.

Со двора доносились удары маленького молота. Кондрат ругался на резьбу, требовал воду, снова разогревал металл. В комнате время шло по пульсу майора.

Я рассказал про шестнадцатилетнего Генриха, который отказался покинуть поле боя после ранения. Про зондирование, винные промывания и мёд, которым хирург защищал рану. Мейер задавал короткие вопросы и сам начал угадывать устройство старого инструмента.

— Полые губы входили в гнездо наконечника, центральный винт раздвигал их изнутри, — сказал он. — Ваше устройство работает наоборот.

— У калмыцкой стрелы хвост сплошной. Поэтому мы сожмём его снаружи. Принцип тот же: добраться до железа узким инструментом и запереть захват до вытяжения.

Кондрат вернулся меньше чем через час. На ладони лежала шероховатая трубка длиной в два пальца с четырьмя разрезами. К ней крепился длинный стержень, а по наружной резьбе двигалась конусная втулка. Красоты в инструменте не было, зато губы сходились ровно.

Мы прокипятили его, облили вином и проверили на обломке гвоздя. После затягивания Кондрат повис на рукояти обеими руками, захват не сорвался.

— Подойдёт, — решил я. — Теперь всем выполнять только то, что скажу.

Фёдор встал за головой и удерживал её ладонями. Мейер взял зеркало, зонд и тампоны. Я ввёл инструмент в раневой канал.

Первые два пальца пути прошли легко. Дальше ткани сопротивлялись, металл царапал кость. Майор выгнулся, ремни натянулись, из-под кожаного валика вырвался глухой стон.

— Осталась половина, Иван Сергеевич. Дышите медленно.

— Я дышу. Работайте.

Кончик упёрся во что-то твёрдое. Я изменил угол на несколько градусов, провёл губами вокруг края и почувствовал металл. Мейер подал тонкий зонд, подтвердил положение и убрал кровь.

Я начал закручивать втулку. Первый оборот прошёл свободно, на втором появилось сопротивление. После третьего инструмент сел плотно.

— Захватил, — сказал я. — Сейчас будем освобождать из кости. На счёт три тянем вместе, строго по оси.

Мейер положил пальцы на рукоять рядом с моими. Я начал осторожно раскачивать наконечник. Он не двигался. Пришлось усилить давление, затем повернуть на долю оборота.

Озеров закричал. Правой рукой он вырвал один ремень, Фёдор навалился на плечо и снова прижал его к столу. Я замер, удерживая инструмент в том же положении.

— Продолжайте! — прохрипел майор. — Если отпустите, всё придётся повторять.

Я возобновил движение. В глубине что-то хрустнуло, наконечник подался на несколько миллиметров. По каналу пошла свежая кровь, Мейер сразу прижал края тампонами.

— Ещё раз, — сказал он. — Он вышел из кости.

Мы потянули. Инструмент двигался медленно, каждый миллиметр отдавался в моих пальцах. Из раны показался узкий железный хвост, затем треугольное лезвие с одним отломанным шипом.

— Стойте, — приказал я. — Второй шип держит ткань.

Мейер расширил вход двумя крючками. Я развернул наконечник плоской стороной и провёл его между краями. Через несколько секунд окровавленное железо вышло целиком.

Кондрат поймал его в подставленный таз. В комнате стало тихо. Озеров выпустил изо рта кожу и несколько раз глубоко вдохнул.

— Это всё?

— Стрела вышла, — ответил я. — Теперь проверим, сколько неприятностей она оставила.

Зрение сохранилось, зрачки реагировали, конечности двигались. Сильного артериального кровотечения не началось. Мы промыли канал тёплым вином, удалили щепки, оставили тонкую полоску полотна для оттока и закрыли вход чистой повязкой.

Мейер ещё долго ощупывал шею и считал пульс. Потом сел на лавку и вытер лоб рукавом. Его руки дрожали не меньше моих.

— Я хотел оперировать в степи, — признал он. — Вырвал бы древко, полез крючком и, вероятно, убил его.

— Вы довезли майора живым и удержали кровотечение. Без этого мой инструмент пригодился бы только для вскрытия.