Утром тело пришлось оставить. Группа не могла бесконечно оставаться возле мёртвого, а мы не могли изменить устройство мира только потому, что не хотели уходить. Счастье поднялась последней и несколько раз обернулась, пока растительность окончательно не скрыла место; я тоже оборачивался.

14

Первые недели после смерти сына показали, сколько его присутствия было спрятано в обычных привычках. Я замечал особенно длинную ветвь и на мгновение ожидал увидеть его рядом; Счастье иногда пересчитывала детей взглядом и задерживалась после четвёртого, словно тело ещё помнило прежнее число лучше сознания. Отсутствие возникало не в специальных воспоминаниях, а в местах, где раньше вообще не требовалось думать.

Однажды младший нашёл палку почти такой же нелепой длины, какие любил брат. Я уже приготовил знакомый насмешливый сигнал, которым собирался прокомментировать выбор, и только в последний момент понял, к кому на самом деле обращаюсь. Счастье заметила остановку, подошла и просто взяла меня за кисть, не пытаясь превращать произошедшее в разговор.

Некоторое время мы начали охранять оставшихся детей значительно сильнее, чем требовала реальная опасность. Я вмешивался в сложные переходы раньше, чем позволил бы прежде, а Счастье однажды попыталась не пустить уже почти взрослую дочь с другой частью группы, хотя та прекрасно знала местность и имела достаточно опыта.

Дочь разозлилась и ушла всё равно. Вернулась вечером живой, сытая и совершенно довольная собой, а Счастье не стала наказывать или удерживать её после возвращения. Позже она показала мне простую мысль: невозможно сохранить детей, запретив им жить.

Я не хотел соглашаться и сразу вспомнил погибшего сына. Счастье тоже его вспомнила, но именно это использовала как часть аргумента: мы уже сделали всё возможное и всё равно не смогли предотвратить случайность. Если теперь пытаться исключить любой риск, остальные дети будут платить за смерть брата собственной жизнью.

Постепенно мы вернулись к прежней мере осторожности. Горе не исчезло, но перестало самостоятельно определять каждое решение, а память сына со временем стала существовать рядом с жизнью остальных, не вытесняя её.

Именно в этот период палки неожиданно дали один из лучших результатов за многие годы. Возле открытого перехода появилась крупная кошка, которая держалась на границе растительности и некоторое время оценивала группу. Несколько взрослых уже несли длинные ветви, потому что привычка брать их перед такими местами начала понемногу закрепляться.

Когда хищник приблизился, мы со Счастьем выставили копья, а трое сородичей направили палки вперёд. Никакой красивой линии не получилось: один взрослый мешал соседу, молодой самец слишком широко размахивал и едва не задел другого, а самка постоянно оглядывалась на дерево. Но кошка видела уже не несколько существ, которые немедленно разбегутся, а шумную группу с длинными предметами перед телами, поэтому не атаковала.

Настоящий успех произошёл через несколько дней, когда никакого хищника рядом не было. Мы снова подошли к открытому участку, и один молодой самец остановился у края растительности, осмотрел ветви, выбрал достаточно длинную прямую палку и понёс дальше без единого напоминания.

Счастье заметила первой и коснулась моего локтя. Мы несколько мгновений следили за самцом, затем она коротко кивнула, а я ответил тем же. За несколько миллионов лет попыток изменить поведение окружающих я научился не требовать великих революций от одного эпизода: самец не изобрёл копьё и не понял технологии оружия, он просто вспомнил о возможной будущей опасности до её появления.

Именно этого мы столько лет и добивались.

15

Рана на ноге Счастья появилась значительно позже. Мы шли по влажному участку возле русла, где под растительным мусором скрывался острый обломок, и она резко перенесла вес после неожиданного прокола. Повреждение находилось на наружной стороне левой стопы, ближе к пятому пальцу, и выглядело достаточно глубоким, чтобы не ограничиваться простым облизыванием.

Мы промыли место водой, удалили видимое загрязнение и извлекли то, что осталось внутри. Несколько дней казалось, что организм справляется, однако затем область начала опухать, а Счастье всё осторожнее ставила стопу на землю. Оба слишком хорошо знали, что небольшая рана способна стать серьёзной проблемой, если инфекция продолжит развиваться.

Пришлось снова промывать повреждение и очищать всё, до чего удавалось безопасно добраться. Для наружной повязки мы использовали знакомые листья, которые в прежних жизнях несколько раз оказывались полезными; я не знал точного вещества и не собирался изображать фармаколога, поэтому главными оставались очистка, защита и наблюдение. Растительную массу размяли и разжевали, уложили на место и закрепили волокнами.

Счастье поправила крепление и спокойно оставила повязку на ноге. Я некоторое время наблюдал за ней, пока она не заметила странное внимание и не спросила причину. Тогда пришлось рассказать, сколько прежних пациентов после долгой обработки наружной раны первым делом снимали нанесённую массу и съедали.

Счастье выслушала и сразу указала на мой рот. Я ведь сам только что жевал листья, поэтому пришлось объяснять разницу между приготовлением и употреблением, но она посмотрела на повязку, потом на меня и явно не сочла различие настолько принципиальным, как хотелось. В итоге я бросил в неё оставшимся листом, Счастье увернулась и ответила другим, а разговор о медицине закончился значительно менее научно, чем начинался.

Рана заживала медленно. Отёк постепенно уменьшился, движение стало легче, но несколько недель Счастье всё равно приходилось беречь стопу и чаще оставаться рядом. Именно эти спокойные вечера впервые заставили нас всерьёз обсуждать не саму смерть, а возможную разлуку после неё.

Если Счастье умрёт первой, где родится дальше? Если я проживу нынешнее тело ещё много лет, а затем последую за ней, окажемся ли мы хотя бы в одном регионе? Можем ли родиться в разное время настолько сильно, что один успеет прожить целую жизнь, пока другой ещё находится в предыдущей? Ответов не было.

Мы встретились один раз за несколько миллионов лет. Раньше эта цифра казалась почти доказательством бесконечности времени, но после смерти сына получила совсем другой смысл: даже если смерть действительно не конец, между двумя встречами может оказаться такой промежуток, что для живущего он почти не отличается от окончательной потери.

Однажды Счастье собрала несколько плоских камней и начала складывать небольшую пирамидку. Первый вариант развалился ещё до завершения, второй продержался чуть дольше, а после очередного падения она посмотрела на меня и предложила показать, как надо.

Моя конструкция стояла устойчивее, но выглядела настолько случайно, что Счастье заявила: если я встречу это после следующего рождения, то пройду мимо и решу, будто камни просто свалились сверху. Пришлось признать, что прочность без узнаваемости решает только половину задачи, поэтому третью пирамидку мы построили вместе.

16

Несколько плоских камней удалось сложить так, чтобы форма явно отличалась от естественного скопления. Мы специально разрушили конструкцию и несколько раз собрали заново из материала другого размера, проверяя, сохраняется ли общий принцип. Постепенно появился достаточно простой знак, который оба могли бы воспроизвести через годы без точного письменного кода.

Его значение было очевидным: один из нас был здесь. Счастье почти сразу обнаружила вторую проблему: показала разные тела из прежних жизней, затем на пирамидку и спросила, кого именно следует искать. Если после смерти я рожусь в другом виде и найду знак через тысячи лет, сама кучка камней ничего не скажет о теле того, кто её оставил.

Можно было придумать дополнительный условный код, но после забытых букв подобная идея доверия не вызывала. Произвольный символ рисковал исчезнуть из памяти именно тогда, когда понадобится, поэтому требовалось что-то непосредственно связанное с телом и понятное без расшифровки.