Каким образом я сюда попал, яснее не стало. Я вполне мог умереть, а происходящее действительно напоминало какое-то совершенно ненормальное перерождение, но кто это устроил, зачем и почему из всей прошлой жизни оставил мне знания о мире, аккуратно вырезав из памяти меня самого, я понятия не имел.

Попытался вспомнить последнее мгновение прошлой жизни. В голове что-то мелькнуло — свет, испуг, резкое движение, — а затем снова исчезло. Пришлось отложить тайну до появления дополнительных данных, другими словами, скорее всего, навсегда.

Зато возникла другая мысль. Если я действительно оказался где-то за миллионы лет до человека, то у меня имелось такое преимущество, какого еще никогда ни у кого не было: я знал, чем все закончится.

5.

В тот день я решил ускорить эволюцию. Сейчас это звучит несколько самонадеянно, тогда казалось совершенно логичным.

Что принципиально отличает человека от окружающих меня волосатых граждан? Инструменты, огонь, речь, передача знаний, сложное общество. Начать следовало с самого простого — с камня, благо камней вокруг хватало.

Я выбрал два подходящих у ручья, спустившись на землю и стараясь не отходить далеко от ближайшего ствола. На земле мне не нравилось. Остальные тоже предпочитали иметь рядом путь наверх, а уж я прекрасно понимал, что крупный хищник способен превратить первое технологическое достижение цивилизации в очень питательный завтрак.

Положил один камень на землю, второй взял в руку. Как делаются каменные орудия, я представлял приблизительно: нужно ударить по какой-то площадке под каким-то углом, после чего получится отщеп. Или не получится. На этом глубина моих познаний заканчивалась, но первые люди тоже вряд ли располагали инструкцией.

Первый удар ничего не дал. После второго в ладонь неприятно отдало, а третий оказался настолько сильным, что верхний камень соскользнул и чуть не попал мне по пальцам.

Рядом уселся Дебил. Конечно. Если в лесу происходило что-нибудь бессмысленное, он появлялся первым. Подошла Мелкая, еще две молодые особи наблюдали сверху.

Я ударил снова, и на этот раз край одного камня треснул. Небольшой отщеп отлетел в сторону, я замер и поднял его. Край действительно был острым, не как нож, но гораздо острее обычного камня.

Сердце забилось быстрее. Я провел отщепом по коре, оставив глубокую царапину, затем попробовал подрезать тонкий побег. Работало плохо, медленно, неудобно, но работало.

Дебил протянул руку. Я показал ему край, еще несколько раз поскреб им кору и протянул камень, надеясь на величайший момент передачи технологии.

Он схватил осколок, понюхал, лизнул и засунул в рот.

Я попытался отнять. Дебил отвернулся, защищая добычу плечом, и принялся жевать. Камень оказался несъедобен, и через несколько секунд он выплюнул его вниз, где отщеп исчез среди корней и листьев.

Я полез искать, но не нашел. Так закончилась первая каменная индустрия, на все существование которой ушло минут десять.

Следующий отщеп я сделал через несколько дней, потом еще один. Проблема состояла не в том, что камень нельзя расколоть. Можно, даже сравнительно легко, если повезет. Проблема была в том, что дальше с ним делать.

Резать мясо особого смысла не имело, потому что мяса у меня практически не было. Обрабатывать дерево получалось, но зубами и руками для большинства доступных задач выходило быстрее. Носить отщеп с собой оказалось еще смешнее: для движения по деревьям мне требовались руки, причем все и желательно одновременно.

Камень можно было сунуть в рот, но после первого же длинного перехода идея переставала казаться гениальной. Никаких карманов, сумок, поясов или даже нормальной веревки не существовало. Оставить хороший камень на месте и вернуться тоже можно было лишь при условии, что группа вообще когда-нибудь вернется именно сюда.

Получалось, технология уже существовала, а технологической системы еще не было.

6.

С огнем я решил не мелочиться. Раз уж каменный век оказался не настолько прост, можно сразу перейти к главному.

Огонь решал почти все: защиту от хищников, тепло, приготовление пищи, возможность дольше оставаться на земле, обработку древесины и свет. Стоило получить его, и дальше развитие, как мне казалось, должно было пойти гораздо веселее.

Проблема заключалась в отсутствии самого огня. Я знал несколько способов его получения: трение, удар камня о камень, кремень и пирит — кажется, — лук с веревкой и деревянным сверлом, а наверняка существовало еще что-то, чего сразу не вспоминал. В двадцать первом веке список выглядел внушительно.

В раннем миоцене выяснилось, что между фразой «потереть две палочки» и костром располагается довольно много неприятных подробностей. Для начала требовались подходящие палочки, причем сухие. В лесу, где регулярно льет дождь, понятие «сухая деревяшка» приобретало философский оттенок.

Потом нужен очень сухой трут, необходимо правильно подобрать древесину, поддерживать достаточную скорость и давление, не дать всему разъехаться. Самое неприятное — руки. Они великолепно держались за ветви, цеплялись, хватали и лазали, но выполнить долгое, точное и однообразное вращение палки между ладонями так, как я представлял, оказалось намного сложнее.

Первая попытка закончилась волдырями, вторая — яростью, а третью прервала Мать, которая решила, что палка нужна ей, и унесла. Я сделал новую, потом еще одну, но ни дыма, ни угля, ни хотя бы убедительного намека на успех не получил.

Однажды древесина ощутимо нагрелась, и я чуть не заплакал от счастья. Работал еще быстрее, палка выскочила и ударила по ноге.

Пришлось перейти к плану Б — камням. Я бил один о другой до тех пор, пока вся группа не ушла дальше, а Рваный не вернулся и не рявкнул, недвусмысленно предлагая прекратить заниматься ерундой и следовать за нормальными обезьянами.

Искры я вроде бы видел, хотя не исключено, что очень хотел их видеть. Даже если они действительно появлялись, поджечь ими влажный растительный мусор не получилось.

Настоящий огонь появился сам. Сначала пришла засуха, не катастрофическая, просто дождей долго не было. Листья подсохли, подлесок шуршал, воду приходилось искать дальше. Потом ночью началась гроза.

Гром грохотал так, что группа металась по деревьям. Я сидел, прижавшись к Матери, хотя уже давно мог обходиться без нее. Белая вспышка прорезала темноту, следом ударило так, что дрогнула ветка, и где-то неподалеку затрещало дерево.

Утром мы увидели дым. Остальные не разделили моего восторга: запах заставил группу нервничать, а когда между деревьями показались красные языки, обезьяны вообще решили, что пора уходить.

Я остался. Подобрал длинную палку, подцепил небольшой тлеющий кусок и понес его. Сородичи отшатнулись. Тлеющий конец обжег шерсть на руке, я вскрикнул и бросил палку, потом подхватил снова за другой конец.

Дым шел прямо в лицо, глаза заслезились. На дерево с ней залезть не получалось: для лазания требовались конечности, хотя бы три, а лучше четыре. Я зажал ветку зубами и через секунду понял, насколько это гениальная идея, после чего поспешно выплюнул.

Потом попытался перетащить тлеющий кусок по земле. Он развалился. Я собрал сухие листья, часть вспыхнула, и на несколько секунд меня охватило чувство полного триумфа. Потом пламя полезло по подстилке, пришлось отступать, а через несколько минут небольшой огонь погас сам, добравшись до более влажного участка.

Группа давно ушла. Лес вокруг шумел, где-то далеко кричали мои, а ближе хрустнула ветка. Я мгновенно вцепился в ближайший ствол и полез наверх, совершенно неожиданно обнаружив, что судьба огня перестала меня интересовать.

Догнал своих только к вечеру. Рваный несколько раз ударил меня, Мать долго обнюхивала, Мелкая выковыривала из шерсти кусочки пепла.

Я лежал на ветке и смотрел в темноту. Выходило, сохранять огонь мы тоже пока не могли, однако это совершенно не означало, что я собирался оставить попытки его добыть.

Попробовал на следующий день, через неделю и через месяц. Не получилось ничего. Природа дала мне огонь бесплатно, а я сумел потерять его меньше чем за час.