Научная справка

Paranthropus aethiopicus и Чёрный череп

Paranthropus aethiopicus известен по сравнительно небольшому количеству ископаемого материала из Восточной Африки. Вид существовал примерно 2,7–2,3 миллиона лет назад и представлен находками из бассейна Турканы и долины Омо. Наиболее известный образец — KNM-WT 17000, почти полный взрослый череп, найденный в 1985 году Аланом Уокером к западу от озера Туркана. Его возраст оценивается приблизительно в 2,5 миллиона лет. В стратиграфии Западной Турканы череп происходит из речных отложений рядом с уровнем Lokalalei Tuff, датированным примерно 2,53 миллиона лет назад.

KNM-WT 17000 получил прозвище Black Skull, «Чёрный череп», не из-за цвета костей при жизни. Тёмная окраска возникла после захоронения и окаменения из-за минералов, прежде всего соединений марганца, которые проникли в кость. Череп имеет сильно выступающее лицо, широко разнесённые скуловые дуги, очень развитый сагиттальный гребень и небольшую мозговую коробку объёмом около 410 кубических сантиметров. Корни коренных и предкоренных зубов указывают на крупные жевательные зубы и мощный жевательный аппарат. При этом посткраниальный скелет P. aethiopicus известен значительно хуже, поэтому точные размеры тела и степень полового диморфизма остаются менее надёжными, чем характеристики черепа.

Рацион

Стабильные изотопы углерода в зубной эмали нескольких P. aethiopicus показывают значительную долю ресурсов с C4-фотосинтетическим сигналом. Для самого KNM-WT 17000 получено особенно высокое значение, соответствующее рациону с сильным преобладанием C4-ресурсов. Такой сигнал может происходить от C4-растений и связанных с ними пищевых ресурсов и сам по себе не позволяет восстановить конкретный набор съеденных продуктов. Строение черепа и зубов также указывает на важную роль растительной пищи и интенсивного жевания. Прямых данных, позволяющих установить строгий физиологический предел употребления мяса P. aethiopicus, нет.

Место и среда

Западная Туркана около 2,5 миллиона лет назад представляла собой меняющийся рифтовый ландшафт с речными руслами, участками озёрного побережья, аллювиальными равнинами и мозаикой более открытых и более заросших местообитаний. Отложения формации Начукуи фиксируют чередование речных, озёрных и наземных условий. Фауна региона была богатой: здесь жили многочисленные полорогие, свиньи, жирафовые, лошадиные, бегемоты, крупные обезьяны, крокодилы и разнообразные хищники. В более широком комплексе Ломекви известны крупные кошачьи, включая Dinofelis и Megantereon, а также представители Panthera и многочисленные другие хищные млекопитающие. Поэтому соседство гоминин с крупными кошками, гиенами и конкуренция за туши соответствуют известной экологии бассейна Турканы.

Ранний Homo и каменные технологии

К периоду около 2,5 миллиона лет назад род Homo уже существовал в Восточной Африке, однако таксономия самых ранних находок остаётся сложной. Отдельные ископаемые, относимые к Homo, известны из более древних слоёв Восточной Африки, а материал возрастом около 2,4–2,5 миллиона лет также подтверждает присутствие раннего Homo в регионе в широком географическом смысле. Фрагментарность материала раннего Homo около этого времени не позволяет уверенно относить каждую локальную популяцию к конкретному названному виду.

Каменное орудийное поведение к этому времени уже существовало. Самые ранние известные намеренно изготовленные каменные индустрии старше или близки к рубежу 2,6 миллиона лет, а в Западной Туркане хорошо изученные комплексы Локалалеи относятся к более позднему времени, около 2,34 миллиона лет. Для изготовления деревянных и составных предметов в местной среде были доступны древесина, кора, кожа животных, сухожилия и растительные волокна. Органические материалы сохраняются в археологической летописи значительно хуже камня, поэтому большая часть древней работы с деревом, кожей и волокнами обычно не оставляет прямых следов. Механическое крепление камня в расщепе деревянной рукояти может удерживаться пазом, клиньями и тугой обмоткой; высыхающая сырая кожа дополнительно стягивает соединение.

Геологические и археометрические исследования района озера Туркана подтверждают наличие обсидиана в северной Кении, но его источники немногочисленны и локальны. Во многих выходах вулканическое стекло представлено небольшими гальками и лапилли; крупные куски встречаются значительно реже. Поэтому находка большого пригодного для расщепления куска обсидиана в этом регионе была бы необычной, но само присутствие местного обсидиана геологически возможно.

Глава 27. «Сын Смерти»

Вид: ранний Homo, точная видовая принадлежность не определяется

Время: около 2,12 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Восточная Азия, территория современного Китая, Шэньси, район Шанчэня и северных предгорий Циньлина

1

В следующий раз я встретился со Смертью в одной из своих китайских жизней.

Самого Смерть я, разумеется, увидел не сразу. В первые дни новой жизни мне хватало более насущных проблем: научиться дышать новым носом, не захлёбываться молоком, терпеть материнскую гигиену и смириться с тем, что тело опять считает мои человеческие представления о достоинстве необязательной рекомендацией. Зато запахи работали с рождения, и ещё до того, как окружающие лица перестали расплываться в тёмные пятна, меня начал раздражать устойчивый запах дыма.

Не так, как после далёкого пожара, когда ветер несколько часов приносит гарь, а потом меняется и вместе с ним исчезает запах. Дым оставался рядом утром, вечером и ночью. Иногда становился сильнее, когда меня подносили ближе к месту, где потрескивало сухое дерево, иногда почти пропадал на переходах, но через некоторое время возвращался. Кто-то регулярно подкладывал топливо и не позволял огню закончиться только потому, что сегодня он уже сделал всё полезное.

За предыдущие жизни я видел достаточно случайных костров и достаточно попыток пользоваться природным огнём, чтобы не считать само пламя чудом. Нынешние Homo могли подобрать тлеющую ветку после пожара, некоторое время носить её с собой, согреться, отогнать зверя или сунуть в жар то, что иначе пришлось бы долго жевать. Другое дело — привычка тратить силы на огонь тогда, когда немедленной необходимости в нём нет. Для неё требовался человек, способный помнить не только то, что происходит сейчас.

Я лежал на животе у матери, дышал смесью её шерсти, пота, молока и дыма и пытался не делать из одного запаха слишком большого вывода. За миллионы лет мне неоднократно приходилось обнаруживать чужое изобретение там, где я заранее считал его невозможным. Иногда полезное действие возникало независимо от меня, иногда переживало несколько поколений, а иногда я просто приписывал сложный смысл тому, что окружающие повторяли без всякой теории. Поэтому наличие постоянного очага означало пока только одно: кто-то здесь добился того, чтобы огонь поддерживали значительно лучше обычного.

Мать я позднее назвал Тихой. Она редко первой вмешивалась в драки и почти никогда не тратила силы на громкие демонстрации, если могла получить то же самое взглядом, коротким предупреждением или правильно выбранным моментом. В первые месяцы её спокойствие было для меня особенно удобным: Тихая не таскала ребёнка в каждую ссору и позволяла мне часами наблюдать за происходящим с её живота или из-под руки, пока сама перебирала шерсть другой самки, ела или просто сидела возле огня.

Группа оказалась настолько большой, что сначала я долго не мог понять, сколько в ней взрослых, потому что люди постоянно расходились по кормовым участкам, возвращались, уходили на охоту и снова собирались. Позже, когда начал узнавать отдельных людей, счёт перевалил за сотню, а дети добавляли ещё несколько десятков. Для ранних Homo, которых я привык видеть небольшими родственными группами, это было ненормально много. Ещё ненормальнее было то, что эта толпа не разваливалась каждый день.