Поэтому одновременное постепенное улучшение сломанной ноги и ухудшение другой травмы физиологически вполне возможно. Нарастающий отёк, местное тепло, отделяемое, неприятный запах, изменение цвета тканей, лихорадка, слабость и отказ от пищи совместимы с тяжёлой инфекцией мягких тканей и возможным системным распространением инфекции.

Точный микроорганизм или конкретную форму гангрены по такой реконструкции определить невозможно.

География приматов

Южноамериканские широконосые представляли отдельную древнюю радиацию приматов задолго до времени действия главы. Их присутствие в Южной Америке прослеживается за десятки миллионов лет до позднего миоцена, а к 7,1 млн лет назад там уже существовала богатая и давно сформировавшаяся фауна обезьян.

Находки миоценовых широконосых в районе современной Панамы показывают, что представители этой группы проникали и на крайнюю южную окраину Северной Америки задолго до эпохи Oreopithecus.

При этом Америка не входила в основной афро-евразийский ареал катаррин. Поэтому редкость американских воплощений героя относится исключительно к фантастической закономерности его перерождений, а не к реальному отсутствию обезьян в Южной Америке.

Для Австралии картина иная: собственной естественной эволюционной линии обезьян там не известно. Поэтому смутные воспоминания героя о возможных рождениях на этом континенте не могут относиться к местным приматам и остаются отдельной загадкой механизма перерождений.

Глава 11. Голод

Вид: Sahelanthropus tchadensis

Время: около 7 миллионов лет назад, поздний миоцен

Место: Центральная Африка, территория современного Чада, район Торос-Меналла

1

Короткоухая копала именно там, где я и сам стал бы искать воду. Старая самка получила кличку ещё в моём детстве из-за обломанного края левого уха; сейчас она остановилась в пересохшем русле возле старого берега, поскребла пальцами песок под выступавшими из обрыва корнями и, добравшись до более влажного слоя, подобрала короткую ветку, чтобы рыхлить плотную землю. Двое молодых почти сразу уселись рядом: один внимательно следил за движениями её рук, а второй попытался сунуть морду в ещё пустую яму и получил такой тычок в плечо, что после этого предпочёл наблюдать с безопасного расстояния.

За последние сотни жизней подобные сцены стали для меня привычными. Засухи случались достаточно часто, чтобы я снова и снова показывал разным группам один и тот же нехитрый приём: если русло пересохло сверху, вода иногда остаётся под песком. В одних местах урок забывали вместе с первым дождливым годом, в других молодые успевали увидеть работу взрослых во время следующего сухого сезона, а потом сами принимались копать там, где прежде находили воду.

Короткоухая была старой уже тогда, когда я ещё цеплялся за мать, и при мне никто её не обучал. Теперь один из наблюдавших за ней молодых отошёл немного в сторону, выбрал собственное место и принялся копать, сначала пальцами, а затем найденной рядом веткой. Получалось у него заметно хуже, чем у старой самки, но через некоторое время сухой песок под руками потемнел, и молодой продолжил уже с куда большим усердием.

Пока молодые возились рядом, на дне ямы Короткоухой постепенно собралась вода. Она подождала, пока осядет поднятая грязь, и только тогда наклонилась к углублению; молодые последовали её примеру, хотя один всё-таки поспешил и наглотался мутной взвеси. Я воспользовался соседней старой ямой, оставшейся после прежнего посещения группы, и немного углубил её пальцами, пока под песком снова не проступила вода.

Сейчас подобные колодцы были особенно полезны не из-за самой жажды. До большого водопоя можно было добраться меньше чем за час, однако последние недели он превратился в одно из самых опасных мест на нашем пути. Крупные травоядные приходили туда каждый день, а вслед за ними появлялись звери, которые охотно меняли намеченную добычу на того, кто первым окажется достаточно близко. Позавчера крупная кошка почти час лежала в сухой траве возле берега, а несколькими днями раньше мы просидели на деревьях до темноты, дожидаясь, пока от воды уйдут тяжёлые лохматые хищники.

Небольшая яма давала меньше воды, зато позволяла не выяснять каждый раз, кто сегодня дежурит возле общего водопоя. Обычно к этому времени сухой сезон уже начинал заканчиваться: сначала появлялись отдельные облака, затем по ночам становилось влажнее, а вскоре приходил первый настоящий дождь. Теперь молодые успели выкопать несколько новых ям, вода в старых опускалась всё глубже, а небо по-прежнему оставалось чистым. За последние сотни жизней я переживал тяжёлые засухи, но нынешняя уже приближалась по продолжительности к худшим из тех, которые помнил.

2

Через неделю группа начала уходить от воды гораздо дальше обычного. Плоды на знакомых деревьях закончились, молодых листьев оставалось всё меньше, а возле участков, где ещё сохранялась зелень, кормились другие животные. Мы раскапывали корни, разбирали старую древесину в поисках личинок и возвращались к растениям, которые в хороший сезон никто не стал бы долго пережёвывать.

Именно в такие годы я снова начинал постоянно носить с собой острый отщеп. Тёмный мелкозернистый камень попался возле дальнего русла ещё в начале сухого сезона; я отбил от него несколько кусков, выбрал самый удобный и спрятал между двумя пластинами плотной коры. Длинные травяные волокна удерживали половинки вместе и закрывали режущую кромку, поэтому свёрток можно было носить в руке, не опасаясь случайного пореза.

В первых жизнях, когда я только начал возиться с камнем, режущий край казался мне полезнее, чем оказывался в действительности. Получить хороший отщеп было несложно, пользоваться им я умел давно, но почти все обычные обезьяньи задачи прекрасно решались без ножа. Плод можно было разорвать руками, побег перегрызть, кору отодрать пальцами, а повреждённую ветку сломать зубами или весом тела; таскать при этом острый камень по деревьям имело смысл только ради задачи, которая встречалась далеко не каждый день.

Несколько долгих засух постепенно изменили моё отношение к такой предусмотрительности. В одной прошлой жизни группа обнаружила свежую тушу крупного животного там, где подходящего сырья для хорошего отщепа не оказалось вообще. В другой мне пришлось искать камень так долго, что к мясу первым вернулся хищник, а я следующие несколько часов наблюдал за собственной находкой с дерева. После нескольких подобных случаев ждать удачного совпадения я перестал.

По земле свёрток обычно лежал у меня в руке и почти не мешал движению. Нынешнее тело позволяло заметно дольше идти на двух ногах, чем многие прежние, хотя человеческой походкой это всё равно не было: через некоторое время хотелось изменить положение, а при быстром движении организм сам выбирал более привычный способ. Когда требовалось лезть на дерево, я зажимал защищённый корой свёрток зубами, освобождал обе кисти и забирал его обратно уже наверху.

Один молодой самец когда-то заинтересовался моей вещью достаточно сильно, чтобы развязать обмотку. Он провёл пальцем по режущей кромке, дёрнул руку и следующие несколько минут сосредоточенно вылизывал неглубокий порез. После этого чужая собственность продолжала его интересовать, но камень внутри неё — заметно меньше.

Пока группа находила достаточно растительной пищи, остальные вообще не понимали, зачем я таскаю несъедобный предмет изо дня в день. Мне же несколько прежних засух уже показали, что необходимость в таком камне обычно возникает именно там, где искать его поздно.

3

К концу следующей недели мы перестали восполнять энергию, которую тратили на поиски еды. Воду почти всегда удавалось добыть, однако длинные переходы требовали пищи, а её становилось меньше с каждым днём. Самка с маленьким детёнышем на животе худела особенно быстро: малыш всё чаще требовал молока, раздражённо цеплялся за шерсть и пищал даже после кормления.