Материал Afropithecus включает части черепа и лицевого скелета, нижние челюсти, зубы и отдельные посткраниальные элементы. Лицо было заметно выступающим вперед и сохраняло ряд примитивных для ранних гоминоидов признаков. По сравнению с зубами и челюстями кости туловища и конечностей представлены намного хуже, поэтому точную локомоторную модель этого вида восстановить труднее, чем для Proconsul или Nacholapithecus. Наиболее осторожная реконструкция предполагает преимущественно древесный образ жизни без оснований приписывать Afropithecus специализированную брахиацию современных гиббонов или полный комплекс движений крупных человекообразных.

Одна из наиболее характерных особенностей Afropithecus turkanensis — относительно толстая зубная эмаль. Микроскопические исследования моляров подтвердили, что она была толще, чем у современных африканских человекообразных, хотя ранние оценки ее исключительной массивности впоследствии были уточнены. Толстая эмаль повышает устойчивость зубов при значительных и повторяющихся нагрузках и обычно рассматривается в связи с употреблением механически сопротивляющейся пищи. При этом она не доказывает постоянного питания орехами: жесткие или твердые ресурсы могли играть особую роль лишь в отдельные сезоны, когда более предпочтительная пища становилась менее доступной.

Изотопное исследование моляров из Калодирра позволило восстановить изменения среды почти по неделям на протяжении примерно двух с половиной лет жизни животных. Полученная картина указывает на выраженную сезонность, включая чередование влажных периодов и сухих сезонов разной продолжительности. Изотопные значения Afropithecus отличались от показателей одновременно живших наземных млекопитающих и согласуются с преимущественным кормлением в древесном ярусе. В сочетании с мощной зубной системой это поддерживает модель, при которой в неблагоприятные сезоны животные могли переходить на менее привлекательные, но более стойкие резервные ресурсы.

Калодирр представлял собой не сплошной современный дождевой лес, а мозаичную среду с древесной растительностью, более открытыми участками и небольшими извилистыми речными руслами. Растительные остатки указывают на сезонно влажные условия, а среди позвоночных известны рыбы, крокодилы и водные черепахи. Такое сочетание соответствует ландшафту, где доступность воды и кормовых деревьев менялась в течение года, а древесные приматы перемещались между участками с различной плотностью полога.

Млекопитающая фауна Лотидока была разнообразной. Здесь известны ранние жирафообразные и другие крупные растительноядные, а среди хищников — мелкий ранний кошачий Katifelis nightingalei, виверровый Kichechia savagei, неопределенные мустелоиды и более крупный амфиционид Cynelos macrodon. Эти формы не следует представлять как простые копии современных кошек, гиен или собак: многие миоценовые хищные принадлежали к ныне исчезнувшим ветвям и сочетали признаки, не имеющие точного современного аналога. Для древесного примата угрозу могли представлять как наземные хищники, так и змеи и крупные хищные птицы, хотя конкретный набор их нападений на Afropithecus ископаемая летопись не фиксирует.

Важные сведения о темпе жизни получены по детской нижней челюсти KNM-MO 26 из Моруорота. По развитию зубов первый постоянный моляр должен был прорезаться примерно в возрасте 28–44 месяцев. Этот диапазон заметно выше показателей многих мартышкообразных и перекрывается с современными шимпанзе. Afropithecus, следовательно, мог обладать сравнительно медленным жизненным циклом с длительным периодом роста и зависимости молодых. Такая продолжительность детства создает больше времени для социального обучения, хотя конкретные способы обучения у самого вида неизвестны.

Ископаемые остатки не позволяют восстановить размер группы Afropithecus, структуру родства, число взрослых самцов и самок, характер брачных отношений, систему доминирования или конкретные формы заботы о детенышах. Сравнительная приматология показывает, что даже близкие современные виды способны резко различаться по социальной организации, поэтому переносить на Afropithecus устройство группы шимпанзе, горилл или какой-либо мартышки напрямую нельзя. Можно лишь учитывать общую для многих приматов роль длительного контакта с матерью и сородичами, наблюдения за их действиями и постепенного приобретения навыков в молодом возрасте.

Тревожная коммуникация современных приматов дает особенно полезный сравнительный материал. У верветок акустически различимые сигналы связаны с разными категориями опасности, в том числе с наземными хищниками, змеями и угрозой сверху, а получатели выбирают различные реакции в зависимости от услышанного сигнала. Подобные системы не являются человеческим языком: они не позволяют свободно сообщать о произвольных предметах и событиях, но способны передавать информацию, влияющую на немедленное поведение получателя.

Исследования других обезьян показывают, что связь между тревожным сигналом и конкретной угрозой может включать обучение. Молодые особи способны уточнять область применения сигналов по реакции старших, а у некоторых видов экспериментально показано социальное усвоение отношения к незнакомому потенциальному хищнику после наблюдения за реакцией сородича. Разные популяции одного вида могут также различаться в использовании и сочетании тревожных звуков в зависимости от местного набора хищников. При этом голосовое обучение нечеловеческих приматов значительно ограниченнее человеческой речи: гибкость чаще относится к контексту применения уже существующих типов сигналов, чем к свободному созданию принципиально новых звуковых форм.

Древесные места отдыха относятся к той области поведения, которая почти не сохраняется в ископаемой летописи. Современные большие человекообразные строят гнезда или постели из ветвей и листьев; у орангутанов и шимпанзе молодые начинают практиковаться задолго до полной независимости и постепенно совершенствуют приемы, наблюдая за взрослыми. Выбор ветвей, последовательность действий и устройство несущей основы могут требовать длительного освоения. Когда именно подобное гнездостроение возникло в эволюции гоминоидов, неизвестно, поэтому наличие конкретной традиции у Afropithecus остается открытым вопросом.

Калодиррские данные фиксируют ежегодные сухие периоды, во время которых часть растительности высыхала, а доступность пищи и воды менялась. Такие условия допускают природные возгорания, однако никаких свидетельств контролируемого использования или получения огня Afropithecus не существует. Надежные археологические данные об обращении гоминин с огнем относятся к эпохам на многие миллионы лет более поздним, чем Лотидок раннего миоцена.

В целом Afropithecus turkanensis лучше всего характеризуется сочетанием крупного раннемиоценового гоминоида, преимущественно древесной экологии, относительно толстой эмали, выраженной сезонности среды и сравнительно медленного развития молодых. Значительно хуже известны его точная локомоция, социальная организация, голосовой репертуар и способы устройства ночлега. В этих областях современные приматы позволяют определить диапазон биологически возможных вариантов, но не восстановить конкретное поведение исчезнувшего вида.

Основные научные опоры: Kelley & Smith (2003) — развитие зубов и темпы роста Afropithecus из Моруорота; исследования микроструктуры и толщины эмали Afropithecus; изотопная реконструкция сезонности и древесного кормления из Калодирра (PNAS, 2022); Adrian, Werdelin & Grossman (2018) — хищные млекопитающие и палеосреда Лотидока; Grossman & Solounias (2014) — жирафообразные Лотидока; сравнительные исследования тревожных сигналов, социального обучения и гнездостроения у современных приматов.

Глава 3. «Камни»

Вид: Afropithecus turkanensis

Время: около 17,3 миллиона лет назад, ранний миоцен

Место: Восточная Африка, территория современной северной Кении, Моруорот, хребет Лотидок