В более широкой формации Хадар известны несколько крупных хищников, включая Crocuta, Dinofelis и Homotherium. Homotherium представлял крупную саблезубую кошку с относительно длинными конечностями. Изотопное исследование хищников Хадара, опубликованное в 2025 году, показало лишь ограниченное разделение пищевых ниш между Homotherium и Crocuta venustula, то есть их наборы добычи заметно перекрывались. Ископаемые остатки сами по себе не позволяют точно восстановить размеры групп, частоту совместной охоты или полный социальный репертуар этих животных.

Жесты и освоение ударных навыков у современных приматов

Прямых данных о жестовой системе Australopithecus afarensis нет. У современных человекообразных обезьян описано намеренное использование жестов с учётом внимания адресата, повторение сигнала после недостаточной реакции и сочетание движений рук с положением тела, взглядом и голосом. Такое поведение показывает, что сложная доязыковая коммуникация не требует человеческой речи, однако конкретный репертуар A. afarensis по ископаемым остаткам восстановить невозможно.

Освоение ударных каменных навыков у современных шимпанзе занимает годы. Наблюдения за обучением раскалыванию твёрдых орехов показывают, что молодые особи сначала ошибаются в сочетании молотка, наковальни и объекта, плохо дозируют силу и постепенно повышают эффективность после длительной практики. Эксперименты и полевые наблюдения подчёркивают значение раннего знакомства с камнями, повторных манипуляций и наблюдения за более опытными особями: длительное детство даёт молодому примату время накопить большой объём практики ещё до уверенного выполнения сложной ударной последовательности.

Глава 18. «Удар»

Вид: Kenyanthropus platyops

Время: около 3,3 миллиона лет назад, плиоцен

Место: Восточная Африка, Западная Туркана, район Ломекви, территория современной Кении

1

Сознание появилось ещё до того, как я успел родиться. Материнское тело сжималось вокруг меня с такой силой, что первые минуты было не до воспоминаний, а потом появилось ощущение, которое я уже однажды ненавидел: правая сторона двигалась без моего участия. Я пытался подтянуть ногу и чувствовал только левую. Пытался согнуть обе руки, но одна отвечала, а вторая куда-то тянулась сама, одновременно мешая мне повернуться. Когда рядом дёрнулась ещё одна голова, сомнений почти не осталось.

Роды тянулись долго: мать то затихала, тяжело дыша, то снова напрягалась, и каждый новый толчок вдавливал нас обоих в тесный проход. Несколько прежних жизней с похожим началом закончились именно здесь. Один раз я успел прожить меньше минуты после рождения, другой — несколько часов, ещё одна попытка растянулась на несколько дней. Тогда рядом тоже были чужие движения, отдельное дыхание и голова, которую я не контролировал, но ни разу не пришлось выяснять, каково жить так годами.

Когда нас наконец вытолкнуло наружу, воздух обжёг лёгкие, вокруг задвигались руки взрослых самок, а справа от меня раздался отдельный крик. Я повернул глаза настолько, насколько позволяла шея, увидел второе лицо почти вплотную к своему и несколько секунд просто рассматривал его.

Ну вот, опять я… как там этих двухголовых уродов из игр называли — огры?

Эта мысль развлекла меня всего на несколько секунд. У брата была собственная шея, собственная голова и свой голос, но ниже мы сходились в одно широкое туловище. Наружу отходили две руки и две ноги, без лишних конечностей, которые иногда встречались у сросшихся близнецов в моей человеческой памяти. Левая рука слушалась меня. Правая сжимала шерсть матери сама. Когда я попробовал одновременно пошевелить обеими стопами, левая согнулась, а правая в тот же момент резко выпрямилась и толкнула нас в живот матери.

Мать вздрогнула и прижала обоих крепче. Её интересовали не мои медицинские выводы, а то, что новорождённые дышат и пытаются держаться. После таких родов это было достаточно хорошей новостью.

Следующие недели показали ещё одну удачу. У каждого из нас нормально работало дыхание, оба могли глотать, пища не возвращалась обратно, общее тело росло без очевидного отказа внутренних органов. Я не мог знать, сколько у нас сердец и как именно соединены сосуды, но прошлый опыт подсказывал, что самые тяжёлые варианты такого сращения обычно не оставляют времени на подобные наблюдения. Через месяц мы всё ещё были живы, а ещё через месяц ничего принципиально не изменилось.

Я впервые начал допускать, что на этот раз придётся действительно жить.

Брат относился к нашему устройству спокойнее. Другого тела он не знал и не мог сравнить его ни с чем. Если правая рука хотела схватить шерсть матери, она тянулась и хватала. Если ему было неудобно лежать, он начинал выворачивать правую половину корпуса, не заботясь о том, что моя левая шея в этот момент упирается в землю. Первые месяцы я несколько раз просыпался от того, что он пытался перевернуться и тащил меня за собой.

К ползанию мы подошли с ещё худшими результатами. Я ставил левую ладонь, переносил вес и ждал движения правой. Брат мог решить, что найденный рядом лист интереснее пути вперёд, и тогда наша правая рука уходила в сторону. Если он первым замечал мать, происходило обратное: правая половина рвалась к ней, пока я ещё пытался понять, зачем тело внезапно поползло.

Падали мы часто, но серьёзных травм не получали. Детское тело было лёгким, а большую часть времени взрослые держали нас рядом. Через несколько месяцев появилась полезная закономерность: перед тем как брат переносил вес на правую руку, его плечо напрягалось чуть иначе; перед шагом менялось положение таза; желание повернуть направо выдавалось ещё до самого движения. Он, видимо, научился читать мою половину примерно так же. Мы не стали единым существом, зато перестали каждый раз договариваться после того, как уже упали.

С ходьбой всё оказалось сложнее, потому что левая нога могла сделать правильный шаг, но без своевременной правой тело разворачивало. Брат несколько раз начинал идти слишком быстро, и тогда мне приходилось почти бежать своей половиной, чтобы не рухнуть. Постепенно мы выровняли темп. Через несколько лет со стороны наше движение, наверное, уже казалось нормальным для тела такой формы: две головы смотрели куда хотели, зато ноги почти всегда работали согласованно.

Согласованная ходьба решила только одну часть проблемы. Спать одновременно мы не обязаны были. Есть хотелось не всегда в одно время. Мне могло понадобиться рассмотреть камень слева, а брат в ту же секунду видел справа самку с плодом и уводил корпус к ней. Иногда он чесал своё ухо правой рукой и локтем бил меня по подбородку. Иногда я пользовался левой рукой слишком близко к его лицу и получал ответный толчок. Мы росли как братья, которым даже на несколько шагов невозможно разойтись после ссоры.

Отдельным источником раздражения оказался груминг: самки почему-то охотнее садились справа. Они перебирали шерсть у его шеи, на правом плече и руке, выискивали сор, раздвигали пальцами волосы на спине и почти всегда задерживались на его половине дольше. Я первое время пытался объяснить это случайностью. Потом заметил, что одна и та же взрослая самка, обходя нас сзади, несколько раз подряд начинала с меня, но через минуту всё равно смещалась к брату.

Он при этом закрывал глаза и сидел совершенно довольный. Если самка добиралась до моей шеи, я старался не двигаться, однако брат вскоре подавался к ней правым плечом, и пальцы уходили следом. Однажды я специально толкнул его левой рукой, когда он в третий раз за несколько минут перетянул груминг на себя. Брат огрызнулся, самка прекратила работу и ушла к другому взрослому. В результате без груминга остались оба, но мне всё равно стало легче.

Причину я так и не выяснил. Возможно, брат лучше отвечал на привычные сигналы, спокойнее сидел или просто нравился самкам больше. Последнее объяснение бесило сильнее остальных именно потому, что проверить его было невозможно.