Таким образом, наиболее надежную основу главы составляют присутствие гоминоидов в западной Евразии уже задолго до 14,8 млн лет назад, существование близких постпроконсуловых форм в Африке и западной Евразии, речная и лесная среда Северо-Альпийского предгорного бассейна и реальный Рисский импакт около 14,81 млн лет назад. Перенос группы паводком, ее технологическое развитие, кратковременное поддержание огня и судьба конкретной родни относятся к художественной реконструкции.

Глава 6. Колодец

Вид: Kenyapithecus wickeri

Время: около 13,7 миллиона лет назад, средний миоцен

Место: Восточная Африка, район современного Форт-Тернана, западная Кения

До воды оставалось совсем немного, когда дорога по деревьям закончилась.

Молодые не стали искать обход. Первый спустился по наклонному стволу, второй последовал за ним, и вскоре половина родни уже сидела в тени последнего большого дерева, разглядывая открытый участок впереди. До следующей густой полосы крон было метров сто, может, немного больше; между ней и нами тянулись трава, низкие кусты и несколько отдельных деревьев, на которые при необходимости можно было быстро взобраться, но продолжить путь по ветвям через них не получалось.

Мать задержалась у основания ствола и долго смотрела в траву, прежде чем двинуться следом за молодыми. Полоска пошла почти сразу, а Горлан сперва поднялся на задние конечности, распушил шерсть на плечах и принялся обозревать окрестности. Он делал так при каждом удобном случае и, кажется, даже перед пустой травой считал необходимым выглядеть крупнее, чем был.

Я тоже выпрямился. Смотреть поверх высокой травы действительно было удобнее: становились видны нижние части деревьев впереди, спины кормящихся вдали зверей и любое крупное движение. Стоять нынешнее тело позволяло вполне уверенно, но человеческая память о ходьбе очень быстро начинала спорить с тем, что имелось в моем распоряжении сейчас. Уже через несколько шагов мне приходилось следить за равновесием больше, чем за окружающим миром; таз двигался не так, как хотелось, а стопы не давали привычного толчка. Я опустился на четыре конечности и догнал остальных.

Такие переходы давно перестали быть редкостью. Я помнил жизни, когда в этих широтах можно было часами двигаться под почти непрерывными кронами, спускаясь лишь ради определенной пищи или потому, что сверху совсем не находилось удобного пути. Сравнивать один лес через миллионы лет было бессмысленно: между рождениями меня заносило на огромные расстояния, влажные места никуда не исчезали, а иной раз новое тело просыпалось в такой местности, что от прежней не оставалось ни одного знакомого растения. Но после бесчисленных возвращений в Восточную Африку кое-что уже невозможно было не замечать. Ветер чаще добирался до шерсти без помех, солнце дольше било в спину, большие деревья особенно густо держались возле воды и сырых низин, а сухое время года все чаще заставляло спускаться, проходить землю и только потом снова искать дорогу наверху.

Нынешняя молодежь никаких выводов из этого не делала. Они родились здесь и относились к промежутку между деревьями примерно так же, как я когда-то относился к лестнице между этажами: неприятно, если длинная, но другого пути все равно нет. Один подросток остановился посреди травы и поднялся, когда справа зашевелились стебли. Оттуда показались несколько легких длинноногих зверей с узкими мордами; они одновременно вскинули головы, несколько мгновений смотрели на нас, а затем неторопливо ушли в сторону. Подросток опустился и побежал дальше.

Ручей встретил нас тремя грязными лужами.

В начале сухого времени здесь еще текла нормальная вода. Теперь почву вокруг самой большой лужи превратили в месиво копыта, по краям лежал навоз, а поверхность регулярно взбалтывали приходившие звери. В мягкой грязи пересекались отпечатки широких трехпалых ног, более узкие парные следы и огромные округлые вмятины, оставленные чем-то тяжелым. Часть была вчерашней, часть совсем свежей.

Мы могли ждать, пока крупные посетители разойдутся, но чуть в стороне от русла я заметил полосу более темного песка. Верхний слой нагрелся на солнце и почти не отличался от остального, зато всего на несколько пальцев ниже оказался прохладнее. Я снял еще немного и добрался до песка, который уже слипался между пальцами.

Полоска вскоре подошла проверить, зачем я опять занимаюсь чем-то непонятным. Светлая полоска шерсти над ее левым глазом, благодаря которой она получила кличку еще подростком, с возрастом стала уже и тусклее, но привычка разбираться в полезных странностях сохранилась. Она опустила руку в яму, растерла влажный песок между пальцами и отошла, когда не нашла там ни личинок, ни корней, ни чего-нибудь съедобного.

Я докопал почти до локтя и получил только мокрый песок. Воды было недостаточно, чтобы она собралась на дне, поэтому после долгой работы пришлось перебраться ближе к старому изгибу русла. Здесь стенки дважды осыпались внутрь, пока я не сделал яму шире, зато внизу наконец появилась мутная жижа. Я выгреб ее ладонями и подождал, пока снизу снова начнет медленно просачиваться вода.

Полоска вернулась раньше, чем я успел напиться. Она сидела рядом, пока тяжелая муть оседала, затем попробовала воду следом за мной, после чего к яме начали подтягиваться остальные. Молодой поставил ладонь слишком близко к краю и обрушил внутрь песок, мать оттеснила его и сама наклонилась к воде, а Горлан сунулся с противоположной стороны и окончательно взбаламутил все, что успело отстояться.

Я отошел на несколько шагов и начал новую яму. Полоска уселась рядом, попробовала копать сама и довольно быстро поняла, что рыхлый край лучше не трогать. В следующие дни мы испортили или бросили больше ям, чем использовали: одна осталась почти сухой, другая наполнялась настолько медленно, что ждать возле обычной лужи было быстрее, третью за ночь вдавил в землю тяжелый зверь, оставивший в песке глубокий округлый след размером почти с мою грудь. Удачные места постепенно начали повторяться. Под затененным берегом влажный слой чаще лежал ближе, темный песок помогал, некоторые растения выдавали сырость под корнями, хотя еще много раз я тратил силы там, где после получаса работы получалась только холодная грязь.

Пальцам такая практика быстро надоела. Кожа на суставах была содрана, под ногти постоянно забивался песок, а плотные прослойки приходилось долго царапать. Я выбрал крепкую ветку, обломал мешающие сучки и стал разбивать ею грунт перед тем, как выгребать его руками.

Полоска пришла со своей палкой на следующий день. Ее ветка оказалась заметно короче моей и толще у рабочего конца. Она сильнее давила на нее корпусом, быстрее разламывала плотные комки и меньше уставала. Я попробовал ее вариант и у следующей собственной палки без колебаний отломил лишнюю длину.

Через несколько недель Полоска заставила меня пересмотреть уже не палку, а место.

Мы пришли к другому пересохшему участку. Я выбрал небольшое углубление возле бывшего русла, где песок выглядел достаточно темным, Полоска некоторое время ходила вокруг, трогала грунт и в конце концов ушла под нависший берег. Сверху там все казалось суше, поэтому каждый занялся своим.

Когда моя яма дошла до холодного влажного песка и остановилась на этом, у Полоски на дне уже блестела вода.

Я перебрался к ней и только тогда рассмотрел растения над краем, влажную почву между корнями и тень, которая держалась здесь дольше. Все признаки находились перед глазами с самого начала, просто Полоска связала их раньше. Спустя несколько недель она снова выбрала похожее место и опять добралась до воды быстрее, так что в третий раз я уже сначала посмотрел, куда пошла она.

Матери особенно понравилось, что теперь можно было пить вдали от общей толчеи. После наземных переходов она стала чаще останавливаться и уже не спешила следом за молодыми, как прежде. Однажды я быстро согнул подходящий кусок коры, стянул край полосой и принес ей немного воды. Мать выпила, погрызла край моей чашки и бросила ее рядом, после чего я не стал тратить время на вторую.