Хищник появился в середине следующего сухого сезона.

Мы копали в боковой части старого русла. Полоска нашла влажный участок под кустами, двое молодых выгребали песок, а я рыхлил плотный слой палкой. Ветер шел сбоку и ровно шевелил траву на склоне, поэтому несколько стеблей, качнувшихся в другом направлении, сразу привлекли внимание.

Между ними появилась голова.

Зверь держался очень низко и первые секунды почти не двигался. Размером он был примерно с очень крупную современную кошку, хотя широкая передняя часть делала его тяжелее на вид. Плечи выдавались под шерстью, передние лапы казались толстыми, короткая широкая голова сидела низко. Небольшие округлые уши были прижаты назад.

Он сделал несколько осторожных шагов. Когда голова повернулась, из-под верхней губы показался конец клыка, затем второй. Они заметно выступали даже при почти закрытой пасти.

Я подал сигнал опасности.

Мать находилась ближе остальных к деревьям и сразу полезла вверх, Полоска развернулась следом, но один подросток оказался по другую сторону выкопанной ямы и должен был пересечь открытый участок.

Хищник дождался именно этого.

Первые метры он преодолел настолько быстро, что между медленным крадущимся зверем и ударом передних лап почти не осталось промежутка. Подростка сбило набок, хищник навалился сверху и прижал его передней половиной тела, пока тот кричал и пытался вывернуться. Голова уже поворачивалась к шее.

У меня в руках оставалась палка-копалка. Я подскочил, ткнул толстым концом в морду и тут же получил ответный удар лапой. Когти прошли мимо руки, зато ветку вышибло в сторону. Я схватил ее снова и опять достал зверя возле носа.

На этот раз лапа пошла точно к концу палки.

Хищник сбил ветку вниз, я поднял ее и снова направил в морду. Он ударил по древесине второй раз, а когда конец вернулся перед глазами, попытался прижать его лапой. Я дернул палку назад, ткнул сбоку и увидел, как зверь повернул голову вслед за самой веткой.

После следующего удара он попробовал схватить древесину зубами.

Я отступал, сохраняя между нами длину палки, а зверь снова и снова бил именно по ее концу. Стоило мне сместить ветку, как взгляд и лапа следовали за ней; когда я отдергивал ее, хищник на мгновение снова переводил внимание на меня.

Горлан подоспел сбоку со своей палкой и сразу добавил к происходящему столько шума, сколько вообще мог из себя выжать. Он ударил зверя по плечу, отскочил, когда тот повернулся, и полез вперед снова. Еще двое взрослых оказались рядом, причем один тоже держал ветку, которой до нападения рыхлил песок.

Согласованности у нас не было никакой. Горлан подходил слишком близко, я пытался держать зверя на конце палки, третий взрослый пару раз мешал нам обоим. Зато хищнику приходилось следить сразу за несколькими движущимися концами. Он ударил одну ветку лапой, попытался придавить мою к земле, потом вцепился зубами в палку Горлана и в этот момент получил новый удар сбоку.

Этих нескольких секунд хватило, чтобы остальные вытащили подростка к деревьям.

Хищник еще дважды пытался приблизиться, но перед мордой одновременно оказывались две или три палки. Одна попала в нос, другая ударила по плечу. Зверь отступил, несколько мгновений следил за концами веток, а затем развернулся и скрылся в траве, после чего мы тоже отошли к деревьям, не проверяя, насколько далеко он ушел.

Подростку разорвало бок и сильно повредило одну переднюю конечность, однако шея и живот остались целы. Первые дни он почти не пользовался рукой, позже начал понемногу на нее опираться и прожил после нападения еще много лет, хотя лазил уже заметно осторожнее.

Вечером я снова перебрал увиденное. По манере охоты первым вспоминался леопард из моего человеческого мира: так же использовать укрытие, подобраться как можно ближе и решить все коротким броском. Но стоило вспомнить самого зверя, и сходство быстро заканчивалось. Голова была шире, плечи тяжелее, передние лапы массивнее, а верхние клыки выступали из пасти так, как у современного леопарда никогда не выступали.

С палкой он тоже разобрался по-своему. После первых тычков зверь начал бить туда, откуда получал боль, хотя эта часть противника почему-то оказывалась почти на метр дальше самого тела. Этого объяснения мне было достаточно.

Похожие саблезубые морды попадались мне и раньше. В одной гораздо более старой жизни я видел зверя легче нынешнего, с более тонким телом и клыками, которые выступали совсем немного. В другой раз хищник уже выглядел тяжелее спереди и при нападении наваливался на добычу передними лапами, хотя сами зубы запомнились меньше. Сколько между ними было родства и кто кому приходился предком, я не знал; за миллионы лет мне доставались живые звери, а не подписанные музейные витрины.

Через несколько дней Горлан ударил своей палкой по кустам, когда там зашуршало что-то тяжелое. Полоска позже выставила ветку перед низким лохматым зверем с длинной мордой, который вышел к воде и недовольно щелкал челюстями, а затем отступила вместе с палкой, не бросая ее.

Пришли дожди, ручьи снова наполнились, и выкопанные ямы исчезли под водой. Полоска к тому времени уже была взрослой самкой, носила на кисти шрам после той давней драки с хищником и выбирала места для копания без моего участия. Горлан начал седеть возле морды, хотя по громкости этого было не заметно. Мать все чаще оставалась на дереве, пока остальные уходили дальше за кормом.

Следующий сухой сезон снова обнажил песок. Полоска пришла к руслу с привычной короткой толстой веткой, Горлан подобрал палку по дороге, а молодые, которые не видели моей первой ямы, начали копать, наблюдая уже не за мной.

Именно тогда мы впервые услышали соседей.

Незнакомый крик пришел снизу по руслу, и наши остановились. Горлан поднялся на задние конечности и ответил так громко, что из-за деревьев отозвались сразу несколько голосов. Матери с маленькими сместились ближе к стволам, взрослые и часть молодых медленно пошли вперед.

Я взял оставленную возле ямы палку. Полоска уже держала свою.

Чужая группа появилась между кустами и остановилась примерно в нескольких десятках метров.

Главное отличие бросалось в глаза сразу. У нашей родни шерсть на туловище была в основном темно-коричневой и сравнительно короткой, у пришедших она росла длиннее на плечах и предплечьях, а общий оттенок был светлее; несколько взрослых на солнце выглядели почти рыжеватыми. По росту, лицам, телам и движениям они ничем существенным от нас не отличались.

Горлан распушил шерсть, пробежал вперед, ударил ладонями по земле и принялся трясти тонкое дерево. Крупный чужак ответил криком, раскачал куст и сделал короткий бросок навстречу, остановившись задолго до настоящего контакта. Горлан тут же рванул вперед и тоже остановился, не дойдя нескольких шагов.

Остальные подхватили демонстрацию. Взрослые выпрямлялись, показывали клыки, трясли ветви, били по земле, подходили ближе и снова отступали. Один чужак дважды оказался настолько близко, что я уже перенес вес вперед и приготовил палку, но оба раза он остановился первым. Матери с малышами тем временем ушли дальше к деревьям.

До укуса никто не спешил. Глубокая рана кисти, поврежденный глаз или сломанный палец могли через несколько дней убить даже того, кто формально выиграл драку.

Однако чужаки не уходили. За нами находились свежие ямы, в которых уже собиралась вода, а они пришли по тому же пересохшему руслу в самый разгар сухого времени и продолжали держаться напротив.

Горлан схватил палку и ударил ею по сухому стволу. Резкий звук заставил нескольких чужаков отпрянуть. Я начал стучать своей по земле, Полоска хлестнула куст, к шуму подключились еще двое взрослых, но пришедшие лишь отступили немного и снова начали приближаться.

Один молодой чужак в очередной раз бросился вперед и на этот раз не остановился. Наш подросток тоже сорвался с места, они столкнулись, схватились, и взрослые с обеих сторон почти одновременно рванули к ним.