У костра никто не сидел в аккуратно сшитых шкурах, не носил костяных украшений и не раскладывал вокруг набор сложных орудий, характерных для гораздо более поздних эпох. Большинство режущих вещей представляли собой простые отщепы. Хороший острый край ценили, но вполне могли потерять и заменить следующим подходящим сколом. В руках встречались тяжёлые ударные камни, палки, короткие дубины, у нескольких взрослых — длинные деревянные копья с обожжёнными концами. На соседних стоянках, которые я позже видел после столкновений, набор был ещё проще. Обычные технологии вокруг оставались предельно простыми, поэтому вещи одного взрослого самца сразу выделялись на их фоне. Впервые я рассмотрел его достаточно хорошо, когда Тихая подошла к нему за куском мяса.

Он был очень большим даже по меркам нынешних мужчин. Широкая грудь, толстые предплечья, тяжёлая голова и старая белая полоса шрама через левое плечо сами по себе ничего бы не доказали. Я видел крупных альф в сотнях жизней. Но на его груди лежали металлические пластины, закреплённые на кожаной основе, а голову закрывал простой бронзовый шлем. У бедра висел короткий двулезвийный меч. Рядом лежало копьё с металлическим наконечником и бронзовый топор.

Я перестал сосать кусок разжёванной мякоти, которую Тихая пыталась сунуть мне в рот, и несколько секунд смотрел на самца. Мать истолковала паузу как отказ от еды, проглотила мякоть сама и потянулась за следующим куском. Мне пришлось снова открыть рот, чтобы не привлекать внимание, хотя мысли в этот момент были заняты совсем не пищей.

Бронзу я знал слишком хорошо. Сам добывал руду, делал уголь, строил печи, портил плавки, подбирал олово, отливал ножи и наконечники. Несколько моих тайников в разных частях Старого Света существовали именно потому, что начинать металлургию с нуля в каждой жизни было слишком долго. Бронзовый доспех в такой группе нельзя было объяснить случайной находкой или удачным расколом камня; его изготовил человек, уже знавший металлургию.

Однако я всё ещё не знал, какого именно человека встретил. Мужчина принял мясо у Тихой не как случайный альфа, которому самка принесла лучший кусок. Он осмотрел её левую кисть, нашёл старую трещину возле ногтя, провёл пальцем по коже и только после этого отпустил. Тихая спокойно осталась рядом. Ни один другой взрослый самец не пытался оттеснить её от него, хотя возле пищи обычно хватало желающих. За следующие недели стало ясно, что она держится именно при нём: спит рядом, уходит с ним при переходах, первой возвращается после его долгого отсутствия и не подпускает к себе других взрослых мужчин настолько уверенно, что те даже не особенно проверяют возможность. Я родился её ребёнком.

Никаких анализов ДНК у нас, к сожалению, не имелось, но для этой группы вопрос был решён достаточно однозначно: я считался сыном огромного человека в бронзе. Сам он относился ко мне соответствующим образом. Не носил на руках без необходимости и не изображал семейное счастье, зато дважды отогнал подростков, слишком грубо полезших ко мне, однажды забрал у взрослого самца кусок мягкого костного мозга и отдал Тихой, когда я уже начал пробовать взрослую пищу, а при переходах следил, чтобы она не отставала вместе со мной. Сначала я решил, что родился сыном ещё одного попаданца. Окончательно имя пришло позже.

2

Первое покушение произошло, когда я уже уверенно ходил, но ещё не мог долго держаться наравне со взрослыми при переходе. Новый мужчина появился в группе после нападения на соседей. Я не видел самой бойни: Тихая оставалась с несколькими женщинами и детьми в стороне, а вернувшиеся мужчины принесли мясо, чужие камни и троих живых пленников. Один был подростком, второй — взрослым с разбитым носом, третий — худым мужчиной с длинными руками и почти зажившим старым укусом на шее. Последний и попытался убить человека в бронзе.

Он прожил среди нас несколько дней, ел вместе со всеми, носил древесину и дважды ходил за водой. Никаких особенно сложных мыслей по его поведению прочитать было нельзя. Он уступал тем, кто сильнее, не спорил с вооружёнными самцами и даже позволял одной молодой женщине перебирать шерсть у себя на плече. На четвёртый день мужчина в бронзе присел возле большого плоского камня и начал править кромку топора. Шлем оставался на голове.

Пленник подошёл сзади, держа обеими руками округлый булыжник. Тихая увидела его почти одновременно со мной и резко втянула воздух. Я успел понять, что сейчас произойдёт, но не успел даже издать предупреждающий звук. Камень уже пошёл вниз.

Удар пришёлся в заднюю часть шлема. Металл громко звякнул, голова мужчины дёрнулась вперёд, а пленник сразу поднял руки для второго удара. До него дело не дошло. Человек в бронзе развернулся на колене, перехватил чужое запястье и дёрнул нападавшего через себя. Тот ударился боком о плоский камень, выпустил булыжник и попытался отскочить, но рука в металлической защите уже схватила его за волосы. Один удар топором пришёлся в висок тупой стороной. Второй был режущим и вошёл в шею. Всё заняло несколько секунд.

Ближайшие взрослые мужчины не бросились помогать пленнику. Напротив, двое подскочили уже после первого удара, один пнул лежащего в живот, другой оттащил булыжник. Женщины отступили, удерживая детей. Тихая прижала меня к бедру так сильно, что я едва не упал, и долго не отпускала, хотя опасности для нас уже не было.

Человек в бронзе провёл ладонью по задней части шлема, посмотрел на кровь пленника и рассерженно ударил ногой не труп, а одного из своих вооружённых мужчин. Тот отлетел на несколько шагов, закричал и сразу прижался к земле, не пытаясь отвечать. Второго мужчина в бронзе подозвал к себе, ткнул пальцем в мёртвого, затем в окружающих и показал длинную последовательность знакомых группе жестов: следить, новый человек, опасность, не повторять. Смысл был настолько ясен, что сложного языка не требовал.

Труп через некоторое время разделали. Никто не устраивал вокруг него церемонии, но и мгновенно набрасываться на знакомое тело люди не стали. Некоторые держались в стороне, несколько женщин явно избегали смотреть на голову, а один из мужчин, ещё вчера сидевший рядом с убитым, ушёл к другому костру и вернулся только тогда, когда мясо уже перестало напоминать целого человека; остальные тем временем ели. В этой группе подобное происходило достаточно часто, чтобы каннибализм не требовал отдельного разрешения. Я в тот день впервые внимательно следил не за оружием, а за лицом хозяина брони.

Он не метался после покушения и не прятался за вооружёнными людьми. Проверил шлем, наказал тех, кто пропустил угрозу, приказал убрать тело и через несколько минут вернулся к топору. Я уже видел человека, который после внезапного насилия так же быстро возвращался к незаконченной работе. Через несколько месяцев произошло второе покушение, и после него сомнений почти не осталось.

На этот раз новый человек действовал значительно умнее. Острый каменный отщеп он спрятал в ладони и несколько дней ничем не показывал намерения. Дождался, когда мужчина в бронзе осматривал ногу подростка с глубоким порезом, подошёл вместе с теми, кто удерживал мальчишку, не показывая намерения напасть и ударил снизу в шею, где между краем нагрудной пластины и шлемом оставался открытый участок.

Кромка зацепила кожу и оставила длинный кровавый разрез, но рука ушла в сторону. Нападавший не успел нанести второй удар. Его запястье вывернули так быстро, что отщеп выпал, после чего человек в бронзе ударил лбом в лицо, сбил противника на землю и закончил схватку коротким мечом.

Я сидел метрах в десяти вместе с Тихой и видел, как после этого он сначала прижал ладонь к собственной шее, проверил глубину пореза, затем вернулся к подростку и закончил перевязку его ноги. Только потом занялся собой. И вот тогда я окончательно узнал Смерть.

Не по шраму, не по походке и даже не по бронзе. Тело было другим, лицо другим, голос другим. Я узнал человека, который мог спокойно закончить начатую перевязку через минуту после попытки перерезать ему горло, потому что повреждение подростка никуда не исчезло только из-за чужого нападения. В прошлой встрече я сам перерезал ему горло. Смерть об этом пока не знал.