Я сидел возле матери, очень старательно ковырял пальцем кусок коры и впервые за эту жизнь всерьёз задумался, насколько полезно ребёнку выглядеть немного глупее, чем он есть. После этого изображать обычного Homo стало моей основной задачей на многие годы.

3

С возрастом я понял, почему Смерть терпел броню почти постоянно. Дело было не только в новых пленниках. Внутри такой огромной группы слишком много людей имели причины желать его смерти, а возможность появлялась неожиданно. Кто-то потерял прежнего родственника во время захвата. Кто-то хотел занять место выше. Кто-то просто видел редкий момент слабости. Два покушения, свидетелем которых я стал, были не исключением, а частью жизни, к которой Смерть давно приспособился.

Постоянный доспех не делал его неуязвимым. Пластины закрывали грудь и часть плеч, шлем — верх головы и виски, но лицо, руки, ноги и сочленения оставались открытыми. В жаркие дни металл нагревался, кожа под ним натиралась и пахла так, что я предпочитал сидеть на другой стороне костра. Зато большинство внезапных ударов приходилось туда, куда обычный человек бил бы в первую очередь. Смерть научился подставлять защищённую часть тела почти автоматически.

Большая группа держалась вокруг него не только страхом. Если бы сотня взрослых воспринимала себя как единую массу против семи вооружённых угнетателей, никакая бронза не спасла бы Смерть во сне. Ничего подобного здесь не существовало. Каждый человек видел собственных родственников, соперников и соседей. Один взрослый ненавидел своего ближайшего начальника, но надеялся сам занять его место. Другой был обязан Смерти за вылеченную ногу. Третий ел лучше, чем до захвата. Четвёртый хотел самку из соседней части группы и больше следил за её нынешним мужчиной, чем за общим устройством общества.

Я насчитал шесть особенно вооружённых самцов. У каждого имелось длинное составное копьё с бронзовым наконечником, тогда как большинство остальных взрослых мужчин носили деревянные древки с обожжёнными концами. Эти шесть не собирались постоянно рядом со Смертью. Каждый держался преимущественно с собственной частью людей, собирал их на переход, прекращал драки, распределял короткие приказы и отвечал, если кто-то из его сектора создавал проблему.

Позже я понял принцип. На одного такого самца приходилось примерно пятнадцать-двадцать взрослых — приблизительно столько, сколько в обычной жизни составляла бы самостоятельная небольшая группа. Смерть не пытался лично контролировать больше сотни взрослых. Он разделил их между шестью людьми, каждому из которых досталась группа примерно обычного для ранних Homo размера. Когда численность временно выросла после нескольких удачных набегов, появился седьмой вооружённый мужчина. После тяжёлой зимы снова осталось шесть.

Я называл их бетами только для себя. Никаких названий должностей окружающие, разумеется, не обсуждали, однако каждый знал, кому из вооружённых мужчин обычно подчиняется на переходе, охоте или во время внутренней драки.

Самым неприятным был Лоб — тяжёлый взрослый с низким надбровьем, старым шрамом на переносице и привычкой проверять любую уступку на прочность. Он мог пройти через сидящих людей, просто наступив на чью-то ногу, и искренне удивлялся, если владелец ноги возражал. При этом тупым Лоб не был. Он хорошо запоминал знакомые маршруты, точно выполнял боевой приказ и умел заставить собственный сектор двигаться вместе. Просто в любой новой задаче первым решением для него почти всегда становилась сила.

Однажды молодой гамма решил, что Лоб уже слишком стар для своего места. Драка началась у воды после нескольких дней демонстраций и закончилась значительно серьёзнее обычной стычки. Молодой был быстрее, Лоб тяжелее. Они кусались, били камнями и пытались добраться до глаз. Смерть не вмешивался, пока молодой не повалил Лба и не прижал его лицом к земле. Тот вывернулся, схватил противника за голень и укусил так глубоко, что кровь сразу потекла по стопе. Через несколько минут молодой уже лежал на боку с разбитым виском.

Смерть подошёл, забрал у него длинное деревянное копьё и вернул Лбу бронзовое, которое до боя лежало отдельно, а проигравшего молодого добили и позже разделили его мясо вместе с добычей того дня.

Через несколько сезонов я увидел обратный исход в другом секторе. Там молодой гамма сумел сбить бету камнем, не дал ему подняться и закончил драку несколькими ударами в голову. Смерть забрал бронзовое копьё у лежавшего, осмотрел победителя и передал оружие ему. Бывший бета ещё дышал, но нового поединка или второй попытки не получил: его добили и позднее съели. Для окружающих сменился не сам порядок, а человек, занимавший в нём силовое место.

В другой раз вызов собирался принять человек значительно интереснее. Тощий мужчина с длинными пальцами уступал действующему бете массой, зато замечательно работал камнем. Я несколько раз видел, как он после одного плохого скола менял положение ядрища и получал нужную кромку там, где остальные продолжали бить в то же место. Он уже несколько дней демонстративно не уступал проход одному из бет, когда Смерть вмешался сам. Не позволил поединку состояться, отогнал обоих и почти сразу отправил длиннопалого работать возле своих заготовок.

Для обычной иерархии решение выглядело странно, но Смерть рассуждал иначе: сильных и агрессивных мужчин вокруг хватало. Человека, способного быстрее других разбираться с новым материалом, тратить на проверку черепов не имело смысла.

Женщины жили в своей системе. Высокое положение мужчины не повышало автоматически статус его самки, а сильная женщина могла спокойно прогнать от пищи женщину беты, если та сама стояла ниже. Смерть особенно следил за тем, чтобы вокруг вооружённых самцов не собирались слишком крепкие родственные компании. Самые способные и социально успешные женщины чаще оказывались рядом с мужчинами, которых он считал перспективными по другим причинам. Бетам доставалось достаточно возможностей размножаться, но Смерть намеренно не сводил вокруг них самых высокостатусных и перспективных женщин. Такая пара быстро обрастала бы детьми, родственниками и личными союзами, после чего бронзовое копьё перестало бы быть просто выданным оружием. Более способных женщин он чаще направлял к мужчинам, которых ценил за ум, ремесло или обучаемость, а силовики получали тех, чьи связи меньше усиливали их самостоятельность.

Сам Смерть подобных ограничений для себя не признавал. Тихая оставалась его постоянной женщиной, но это не мешало ему брать других, если хотелось. Тихая не бросалась на каждую женщину, которая спаривалась со Смертью, зато очень внимательно следила за собственным положением рядом с ним. Когда одна молодая самка после нескольких ночей рядом со Смертью начала слишком уверенно подходить к лучшей пище, Тихая дважды вытеснила её сама. В третий раз молодая уступила ещё до столкновения.

Я наблюдал, запоминал и продолжал изображать ребёнка, которому всё происходящее понятно ровно настолько, насколько оно должно быть понятно хорошему ребёнку Homo. Смерть иногда смотрел на меня дольше, чем хотелось. Я научился вовремя отвлекаться на еду.

4

Если бы Смерть только бил непослушных, ел убитых соседей и ходил в бронзе, его власть долго бы не продержалась. Даже ранний Homo способен заметить, где ему хуже, а большая группа постоянно даёт возможность уйти вместе с родственниками, если жизнь становится совсем невыносимой. У Смерти люди оставались ещё и потому, что рядом с ним действительно было легче выжить.

Я понял это окончательно в первый сухой сезон, который хорошо запомнил в нынешнем теле. Один из привычных ручьёв обмелел настолько, что вода осталась только в нескольких грязных ямах. В обычной группе началось бы долгое движение вдоль русла с надеждой найти следующий участок, а здесь Лоб и ещё один бета собрали людей возле сухого изгиба, где Смерть несколько раз прошёл по грунту, проверяя его палкой. Потом он указал место, и мужчины начали копать.

Работа казалась бессмысленной даже части взрослых. Сверху лежала сухая земля. Ни запаха воды, ни влажной травы. Несколько человек почти сразу попытались уйти к кустам, но бета вернул их ударами. Через полметра грунт стал темнее, ещё ниже в яме выступила мутная влага. К вечеру мы черпали воду из углубления, которое утром выглядело совершенно сухим.