Я уже видел за прошлые жизни множество вариантов такой социальной схемы. В одной из особенно запомнившихся жизней среди возможных родственников горилльей линии всё тоже постепенно вращалось вокруг крупного самца, только здесь устройство казалось ещё устойчивее: чужаки перемещались плотнее, реже расходились далеко и при нашем появлении почти сразу собрались за одним центром.

Через несколько секунд большой самец заметил нас, поднялся выше, встряхнул ветви и издал низкую серию звуков. Двигаясь вперёд, он всё время оставался между чужаками и самками с молодняком. Круглоухий ответил демонстрацией, один из молодых присоединился, а остальные наши взрослые в этот момент вообще находились в других партиях.

Проверять, насколько точно размер чужака переводится в силу укуса и удара, никто не захотел. Круглоухий приблизился ещё на несколько шагов, получил в ответ короткий стремительный выпад и отскочил так быстро, что его союзник едва не столкнулся с ним. Через несколько минут наша партия уже кормилась значительно дальше от воды, а чужая группа осталась на месте.

Проблема заключалась в том, что участок был слишком хорош. Вода сохранялась даже в мелких углублениях, растительной пищи хватало, пепел сюда почти не дошёл, а возвращаться в сторону серого неба никто из наших теперь не стремился. Следующие дни мы несколько раз подходили с разных сторон и каждый раз сталкивались с тем же: чужая группа держалась плотнее, большой самец выходил вперёд, а наша партия оказывалась слишком малочисленной или слишком несогласованной, чтобы настаивать.

7

Для человеческого командира решение выглядело бы смешно простым: собрать взрослых самцов, подойти одновременно и заставить более сильного противника реагировать на несколько угроз. К сожалению, у меня не было ни армии, ни языка, ни даже гарантии, что нужные самцы завтра окажутся в одной партии.

Работать приходилось с теми связями, которые уже существовали внутри сообщества. Я начал чаще кормиться возле участка, который привлекал Круглоухого, а когда появлялся ещё один высокоранговый самец с собственной компанией, демонстративно присоединялся к нему во время угроз чужакам. Несколько самок предпочитали держаться возле более многочисленной партии, Круглоухий не хотел уступать им и кормовое место сопернику, поэтому через несколько дней возле границы одновременно оказались четыре взрослых самца и несколько молодых.

Мне показалось, что этого достаточно, но расчёт оказался преждевременным. Большой чужак появился между деревьями, я сместился ближе к одному из наших самцов и ожидал, что Круглоухий присоединится к общей демонстрации. Он действительно подошёл, но вместо чужака внезапно бросился на меня: последние дни я слишком часто сидел рядом с его конкурентом, и Круглоухий отреагировал на это вполне последовательно, только совсем не так, как мне требовалось.

От него пришлось уходить на дерево. Круглоухий преследовал меня до нижней развилки, откуда я перебрался по более тонким ветвям и дождался, пока его внимание снова переключится на крики у воды. Несколько минут я сидел выше, приходя к неприятному выводу, что тысячелетний опыт общения с приматами не превращает их в управляемые фигурки.

Следующая возможность появилась позже и без моего полного контроля. Две временные партии встретились возле богатого кормового дерева почти одновременно, а чужая группа подошла к соседней полосе растительности. На этот раз никто из наших не хотел первым уступать: Круглоухий находился рядом со своими союзниками, другой взрослый самец — со своими, молодые возбудились от общего шума, и я только постарался не дать всем рвануть одной кучей прямо на самого крупного противника.

Большой чужак снова вышел вперёд, но на этот раз Круглоухий приближался слева, другой взрослый самец демонстрировал правее, а молодые трясли ветви и бросали вниз всё, что попадалось под руки. Один камень пролетел далеко от цели, другой ударился о ствол, но сам факт множества движущихся противников заставлял чужака постоянно менять направление.

Я держался сбоку и несколько раз резко приближался, когда он поворачивался к другим. Никакого строя не существовало: один наш самец отступал раньше, чем хотелось мне, другой, наоборот, подлез слишком близко и получил такой удар, что несколько минут держался за бок и больше не стремился геройствовать. Однако общая картина менялась — чужак уже не мог просто сделать один выпад и вытеснить всю партию.

Самки чужой группы начали отходить к более густой полосе деревьев. Большой самец двигался вместе с ними, по-прежнему оставаясь между своими и нами, а молодые держались позади. Никто не бежал и никто не был разгромлен; через несколько минут участок возле воды просто остался свободным, а наша возбуждённая толпа заняла его, продолжая кричать и трясти ветви ещё долго после того, как непосредственная опасность закончилась.

Мне хватило воды и того, что чужаки не вернулись сразу. На следующий день они снова появились неподалёку, но уже не пытались прогнать нас с каждого дерева, а наши самцы не спешили проверять границу их терпения. Постепенно обе группы начали пользоваться разными частями одного богатого района, периодически демонстрируя друг другу намерение не уступать ещё больше.

8

Жизнь снова стала достаточно обычной, чтобы я занялся собственным ножом. Из остатков шкуры небольшого животного, найденного после чужой добычи, удалось вырезать длинную узкую полосу; я растянул её, очистил от лишних тканей и сделал новый подвес, который оказался грубее прежней жилы, зато снова освободил руки во время ходьбы и лазания.

Пока я делал новый подвес, рядом задержались несколько молодых. Один потом стащил кусок шкуры и долго тянул его зубами, другой заинтересовался коровыми ножнами, открыл их, осторожно потрогал тупую сторону отщепа и бросил всё, когда рядом началась игра. Я не пытался превращать эту сцену в урок: за миллионы лет уже достаточно раз видел разницу между интересом к готовой вещи и способностью воспроизвести цепочку действий, которая делает её полезной.

К этому времени Белое Веко освоился с одной рабочей рукой настолько, что снова участвовал в обычной жизни без постоянной помощи. По тонким ветвям он лазал хуже, зато на земле почти не отставал и научился удерживать жёсткие стебли стопой, пока здоровой рукой отрывал съедобную часть. Иногда Круглоухий оттеснял его от лучшей пищи, и старший уже не спорил, но полностью из сообщества не выпал.

Когда молодые однажды нашли под кустами свежие остатки туши, несколько особей задержались возле мяса. Белое Веко одной рукой прижал край кожи и зубами оторвал мягкий кусок, а я быстро срезал отщепом то, что было неудобно рвать. Минут через десять с дерева неподалёку посыпались грубые недозрелые плоды, и почти вся компания перебралась туда, оставив на туше ещё достаточно пищи для птиц.

Следы недавнего пеплопада теперь попадались только на отдельных старых листьях, занесённых ветром с прежних участков. Вода была чистой, кормовые места известными, чужая группа держалась в своей части территории, а наши партии снова расходились и собирались без всякой общей цели. Несколько спокойных недель подряд мне не приходилось решать ни одной задачи, от которой зависела бы жизнь сообщества, и я вполне устраивался таким положением.

9

Скорпиона я не заметил, пока он не оказался под шерстью. Я сидел у основания дерева и отрывал рыхлую кору в поисках личинок, когда сверху что-то маленькое упало на плечо и поползло ближе к шее. Первым движением я попытался стряхнуть его рукой, только вместо этого прижал к спине.

Резкая боль вспыхнула чуть ниже основания шеи, и я дёрнулся, потянувшись назад обеими руками. Почти сразу последовал второй укол немного ниже первого; только тогда маленькое тёмное животное упало на землю, подняло хвост и быстро ушло в щель между корнями.

Дотянуться до места ужаления как следует я не мог, но это почти ничего не меняло. Разрезать кожу отщепом или пытаться высасывать яд я бы не стал даже на доступном участке: подобные действия хорошо выглядели в старых приключенческих книгах и значительно хуже работали в реальности. Оставалось ждать и надеяться, что доза окажется неприятной, но не смертельной.