Оставшись без подвеса, нож пришлось носить в руке вместе с коровыми пластинами. Когда требовалось лезть, я зажимал закрытые ножны зубами, как делал во многих прежних жизнях, и быстро понял, насколько привык к свободным рукам. Раньше этот способ меня почти не раздражал, теперь же несколько месяцев с подвесом успели сделать его неудобным.

Первые дни Белое Веко терпел шину, почти не пользовался повреждённой рукой, двигался медленнее и держался с небольшими партиями, где не приходилось много лазать. Я несколько раз видел, как он пытался подцепить зубами один из жгутов, однако боль при движении быстро заставляла его оставить конструкцию в покое.

Через неделю наши партии разошлись на разные кормовые участки, а спустя два дня снова встретились. Белое Веко показался между деревьями вместе с несколькими самками, и ещё издали стало видно, что прямых палок на его руке больше нет. Остаток жилы висел коротким обрывком возле локтя, предплечье снова выглядело хуже, а пальцы заметно распухли. Когда я приблизился, Белое Веко встретил меня предупреждающим оскалом, и пришлось отступить: вырубать взрослого самца каждые несколько дней ради лечения, смысл которого он не понимал, было невозможно даже теоретически.

4

Утром на листьях появились первые серые крупинки, но их было настолько мало, что никто, кроме меня, не задержал на них внимания. Круглоухий спокойно кормился рядом с двумя самками, Белое Веко сидел ниже и вылизывал повреждённую руку, а молодые испытывали гибкую ветку на прочность, пока та едва не сбросила одного из них вниз.

К полудню воздух заметно помутнел, а на воде появился тонкий серый налёт. Птицы несколько раз срывались с деревьев большими группами, и когда далеко за возвышенностями глухо прокатился низкий звук, тело отреагировало раньше сознания: шерсть на плечах поднялась, несколько родственников замерли, детёныши плотнее прижались к матерям.

За прожитые эпохи я видел достаточно извержений, чтобы не ждать появления красивого вулкана с учебниковой струёй лавы. Пепел мог падать далеко от источника, ветер мог часами нести его в одном направлении, а самое важное отличие от засухи состояло в том, что такую беду не обязательно было пережидать на месте. Если выйти из шлейфа достаточно быстро, за его границей вполне мог оказаться обычный лес с обычной водой и листьями, на которых не скрипит серая пыль.

Родня такой логики не разделяла и к вечеру потянулась к знакомому ночному участку именно туда, где пепла становилось больше. Несколько самок уже ушли в ту сторону, а Круглоухий двинулся вместе с ними, потому что рядом находились его союзники. Я оценил направление ветра по верхушкам деревьев и начал смещаться поперёк него, выбирая маршрут через знакомые кормовые полосы, которые уводили в сторону от наиболее плотной серой дымки.

Приказ здесь ничего бы не изменил, поэтому я держался рядом с одним взрослым самцом, который уже начал уходить от раздражающего воздуха, и несколько раз поддержал его, когда Круглоухий пытался увести часть партии обратно к привычному месту. За нами потянулись две самки, потом подростки; Круглоухий некоторое время ходил параллельно, не желая оставлять сопернику слишком большую компанию, и к ночи значительная часть сообщества оказалась заметно южнее прежнего участка, хотя ни один из них не имел ни малейшего представления о моём маршруте.

К утру состав партии снова изменился: часть вчерашних родственников исчезла, зато появилась компания, которая ночевала далеко к западу и почти не попала под сильный пепел. Они принесли с собой запах чистой растительности, и это оказалось полезнее любых объяснений: несколько самок повернули следом за ними, а я использовал новый общий сдвиг, чтобы продолжить движение поперёк ветра.

Ещё два дня количество пепла менялось вместе с ветром: временами серые крупинки почти исчезали, а через несколько часов снова начинали оседать на шерсти. Я следил не за самим фактом выпадения, а за тем, где листья оставались чище и вода меньше покрывалась мутной плёнкой; постепенно стало ясно, что мы действительно выбираемся к краю шлейфа.

Белое Веко всё это время двигался с одной рабочей рукой. Повреждённую он держал ближе к груди, однако без шины предплечье при каждом неловком движении смещалось, а рана становилась всё хуже. Однажды он попытался забраться по наклонному стволу, сорвался на полметра и снова ударил больной рукой о кору; после этого пальцы на повреждённой кисти почти перестали сгибаться.

5

Когда воздух наконец очистился настолько, что пепел перестал скрипеть на зубах, мы уже находились в незнакомом районе. Растительность здесь была гуще возле воды и заметно открытее на склонах, между отдельными полосами деревьев приходилось долго идти по земле, и нынешнее тело переносило такие переходы лучше многих прежних. На двух ногах я мог двигаться достаточно долго, особенно если не торопился, но при опасности или подъёме всё равно легко переходил к тому способу, который оказывался удобнее в конкретный момент.

На одном из таких переходов подросток вытащил из неглубокой норы небольшого зверька. Он не использовал никакого орудия, просто успел прижать добычу рукой у второго выхода, когда другой молодой ковырял вход палкой. Несколько родственников съели зверька почти целиком, а Белое Веко получил маленький кусок уже в конце и долго жевал его, придерживая зубами то, что раньше удерживал бы второй рукой.

Через несколько сотен шагов мы нашли заросли с жёсткой сердцевиной стеблей. Мясо у молодых ещё оставалось, однако взрослые почти сразу расселись среди растений и принялись выдирать волокнистые части, а Белое Веко бросил недоеденный кусок зверька и одной рукой потянул к себе стебель. Пища была грубой, приходилось долго работать челюстями, но она находилась вокруг в таком количестве, что необходимость гоняться за чем-нибудь живым исчезла вместе с голодом.

Пока вокруг становилось легче жить, состояние руки старшего самца продолжало ухудшаться. Отёк сначала увеличился, затем начал спадать, но это не принесло улучшения: кисть стала холоднее, кожа на пальцах изменила цвет, а Белое Веко почти перестал реагировать, когда случайно задевал ими землю. Я несколько раз очищал доступную часть раны водой и пытался снова ограничить движение, однако он неизменно срывал всё, что мешало ему пользоваться конечностью.

Недели проходили через кормовые участки и смены временных партий. В одну встречу повреждённые пальцы ещё сохраняли форму, хотя уже не работали; в следующую часть тканей высохла и начала отделяться. Когда мёртвая кисть окончательно перестала быть частью его тела, Белое Веко несколько дней почти не отходил от группы, а потом постепенно вернулся к обычным переходам, научившись прижимать пищу стопой, удерживать её зубами и пользоваться здоровой рукой там, где раньше требовались две.

Изменение положения Белого Века среди самцов оказалось заметнее перемен в походке: Круглоухий больше не уступал ему место, старые союзники подходили реже, а несколько молодых позволяли себе кормиться рядом без прежней осторожности. Я наблюдал за этим с неприятным чувством, которое не требовало отдельного названия: если бы я не подтолкнул двух соперников к драке, Белое Веко, вероятно, сохранил бы руку, хотя проверить эту версию теперь было невозможно.

6

Хозяев новой территории мы сначала обнаружили по остаткам кормления. На нескольких деревьях крупные ветви были сломаны значительно выше, чем обычно ломали наши молодые, под стволами лежали раздавленные плоды, а возле воды несколько раз попадались следы существа, которое по размеру явно превосходило любого взрослого самца нашего сообщества.

Первого чужака я увидел утром на противоположной стороне заросшей низины. Он был крупнее нас, массивнее в плечах и челюстях, с тяжёлой головой и тёмной шерстью, однако больше всего бросалась в глаза не отдельная черта тела, а то, как вокруг него располагались остальные. Несколько взрослых самок с детёнышами держались рядом, подростки находились чуть дальше, а один молодой самец появлялся на краю группы и снова отступал, не пытаясь оспаривать место большого взрослого.