Через несколько дней Большой держался уже только на периферии, а затем отстал окончательно.

Я долго смотрел ему вслед, пока крупная фигура не скрылась между деревьями. Всё детство он был частью моей безопасности, пытался отбить брата у змеи и много раз становился между группой и угрозой, однако благодарность за прошлое не могла заставить меня вернуть ему положение, которое самки уже отдали другому.

Косая в тот вечер устроилась рядом, и в ближайшие годы жалеть о победе мне почти не приходилось.

6

Положение ведущего самца оказалось приятнее, чем борьба за него, хотя довольно скоро выяснилось, что человеческое слово «гарем» описывает происходящее лишь отчасти.

Доступ к самкам действительно изменился радикально. Периферийные взрослые редко подходили достаточно близко, чтобы требовалась настоящая драка, большинство ограничивалось демонстрациями и уходило, а вокруг постепенно появлялось всё больше детёнышей, среди которых значительная часть почти наверняка была моей.

Однако сами самки совершенно не собирались становиться собственностью нового победителя.

Старая лучше всех помнила кормовые участки и регулярно начинала движение сама. Если выбранное место обещало хорошую еду, за ней уходила половина группы, и мне оставалось либо присоединиться, либо некоторое время сидеть в одиночестве и изображать великого вожака без последователей.

Толстая относилась к моему авторитету ещё проще. Однажды я уже начал уводить группу от почти объеденного дерева, но возле неё оставалось несколько доступных ветвей. Толстая спокойно продолжила кормиться, с ней задержались две молодые самки, а в итоге ждать пришлось мне.

Косая тоже не изменила характер после того, как я стал главным. Она могла несколько часов кормиться отдельно, сама выбирала место для отдыха, а после рождения первого детёныша некоторое время вообще не подпускала меня близко, если не хотела контакта. Поначалу это раздражало, потом пришлось вспомнить, что именно добровольное присутствие самок когда-то сделало Большого ведущим, а затем лишило его положения.

Постепенно я перестал воспринимать группу как владение. Самки оставались рядом не потому, что принадлежали мне, а потому, что пока предпочитали мою защиту, общество и место внутри группы. Этого оказалось вполне достаточно для всех преимуществ, ради которых я вообще полез в драку.

У Косой появился детёныш, затем родили другие. Точное отцовство без генетической экспертизы оставалось вопросом веры, но большую часть спариваний я контролировал достаточно хорошо, чтобы считать значительную долю молодняка своим потомством.

Отстранённо относиться к ним не получалось. Я прекрасно понимал, что нынешняя группа через миллионы лет исчезнет, её потомки могут раствориться среди других популяций или вообще не оставить современной ветви, однако стоило малышу Косой неудачно потерять хват и испуганно заверещать, как я уже оказывался рядом раньше, чем успевал вспомнить всю эту эволюционную перспективу.

Настоящее снова оказывалось важнее далёкого будущего.

Прогрессорством я почти не занимался. Камнями пользовался, если требовалось разбить что-нибудь твёрдое, палкой мог достать пищу из щели или держать расстояние от неприятного животного, но специально обучать родню больше не пытался. Если молодой смотрел и повторял действие, меня это устраивало; если через минуту бросал предмет и возвращался к обычной еде, тоже ничего страшного не происходило.

Подобные спокойные периоды случались и раньше, поэтому никакого особого открытия в жизни ради себя я не видел. Просто нынешняя боковая ветвь не требовала от меня постоянной работы, еда была доступна, положение оказалось отличным, а самки — достаточно привлекательными, чтобы не искать дополнительного смысла там, где и без него всё складывалось удачно.

Так прошло несколько лет, пока земля не начала дрожать.

7

Первый слабый толчок случился ночью и закончился прежде, чем группа успела по-настоящему испугаться. Ветки качнулись без ветра, несколько детёнышей проснулись и прижались к матерям, после чего всё успокоилось настолько быстро, что вскоре большинство снова заснуло.

За прошлые жизни землетрясения встречались достаточно часто, особенно в Восточной Африке, чтобы не считать каждое началом катастрофы. Иногда после них происходили обвалы, иногда несколько дней повторялись слабые толчки, но чаще мир просто продолжал существовать как прежде.

Через несколько дней земля дрогнула снова, уже заметнее. Потом издалека пришёл низкий гул, происхождение которого определить не получилось. Я начал внимательнее следить за окружающим, однако уводить группу из хорошего места по двум толчкам не собирался.

Серьёзнее насторожила вода. В одном из привычных мест она стала мутнее без дождя и приобрела непривычный запах. Самки пили спокойно, поэтому немедленной опасности, вероятно, не было, однако вскоре ветер принёс ещё один запах, слишком похожий на сернистый, чтобы полностью игнорировать совпадение.

Окончательно задуматься заставил тонкий серый налёт на листьях. Я растёр его пальцами и несколько минут смотрел в сторону возвышенностей, вспоминая похожие события из прошлых жизней и человеческие знания о вулканах.

Пепла было немного. Малый выброс вполне мог закончиться этим же утром, а землетрясения — прекратиться на годы. Никакой способности предсказывать извержения у меня не появилось, зато можно было оценить последствия ошибки.

Если мы уйдём зря, потеряем несколько дней и хорошие кормовые места. Если останемся и опасения подтвердятся, цена окажется куда выше.

На следующее утро я повёл группу прочь.

Первое время самки двигались следом без особых возражений, затем Старая свернула к знакомому руслу, а за ней сразу потянулись ещё несколько особей. Пришлось возвращаться, обходить их и показывать другое направление.

Старая прекрасно понимала, чего я хочу, и столь же ясно давала понять, что не согласна. Она попыталась обойти меня, потом раздражённо толкнула рукой, а когда я снова перекрыл путь, некоторое время стояла рядом, оценивая, насколько далеко готов зайти внезапно упрямившийся ведущий.

В конце концов она уступила, однако к тому времени часть группы уже остановилась, молодняк разошёлся по кустам, а Толстая нашла корм и потеряла всякий интерес к дальнейшему путешествию. За первый день мы прошли значительно меньше, чем хотелось.

Второй оказался ещё хуже. Знакомые участки оставались позади, новую пищу приходилось искать, самки с детёнышами быстрее уставали, а никаких новых признаков активности не появлялось. Земля не дрожала, неприятный запах исчез, небо оставалось чистым, поэтому к третьим суткам сомнения начали мучить уже меня.

Вполне возможно, что вся опасность закончилась небольшим выбросом, а я гнал группу от привычной воды и еды только потому, что слишком хорошо помнил, чем иногда заканчиваются вулканические предупреждения.

Старая всё чаще пыталась повернуть назад, Косая задерживалась и смотрела в сторону прежней территории, а я уже почти готов был признать перестраховку чрезмерной, когда утром земля резко дёрнулась под ногами.

Первый сильный толчок оказался коротким, второй пришёл почти сразу. Деревья заметно закачались, с ближнего склона посыпались камни, молодые бросились к взрослым, самки прижали детёнышей и перестали интересоваться возвращением домой.

После толчков на несколько мгновений стало тихо, а затем с той стороны, откуда раньше приносило пепел, пришёл далёкий продолжительный грохот. Я поднялся на более открытый участок склона и увидел над горизонтом тёмный столб, который быстро рос и постепенно расширялся в верхней части.

Теперь спорить с маршрутом никто не пытался.

Группа двигалась заметно быстрее, а мне оставалось вести дальше, увеличивая расстояние и по возможности избегая направления, куда ветер относил выбросы. Через несколько часов свет стал тусклее, на растительности снова начал оседать пепел, а далеко позади временами слышался грохот.