Несколько недель я уступал, потому что прекрасно видел разницу между нами. Потом постоянная необходимость отходить начала раздражать сильнее страха получить по голове.

В следующий раз Косая сидела рядом со мной и перебирала шерсть на плече, когда Большой поднялся и направился к нам. Его намерение читалось без всяких дополнительных сигналов, однако я решил не уходить.

Разум быстро подобрал несколько преимуществ: я легче, быстрее поворачиваюсь, лучше понимаю, чего хочет противник, могу заранее выбирать положение. Всё это выглядело убедительно до первого контакта.

Большой ударил в плечо и сразу развернул меня боком. Я попытался ухватить его за предплечье, уйти к краю и не позволить навалиться всей массой, но он просто дёрнул меня обратно и прижал корпусом. Несколько секунд ушло на то, чтобы вообще освободиться, после чего я получил укус возле руки и тяжёлый толчок в грудь.

Продолжение могло закончиться только серьёзной травмой, поэтому я отступил. Большой прошёл следом несколько шагов, убедился, что я не возвращаюсь, и спокойно направился к самкам, а Косая осталась возле него.

Несколько дней пришлось беречь плечо и ждать, пока заживёт укус. За это время я окончательно признал то, что и до драки было очевидно: миллионы лет опыта не добавили нынешнему телу ни килограмма, а при равных условиях Большой будет побеждать меня столько раз, сколько я захочу проверить.

Следующую попытку следовало начинать уже после того, как условия перестанут быть равными.

4

После первой драки стало ясно, что одной ловкостью разницу в силе не перекрыть, поэтому я начал заранее готовить себе преимущество. Таскать один тяжёлый камень за группой весь день было бессмысленно: с занятыми руками хуже передвигаться, на деревья с такой ношей почти не полезешь, а при любом сложном переходе её всё равно приходится бросать.

Гораздо удобнее оказалось подобрать несколько подходящих ударников и оставить там, где мы бывали регулярно. Один лежал возле старого русла, другой я спрятал среди обломков у скального выхода, ещё несколько оставил возле привычных мест отдыха и переходов. Иногда молодняк находил их и откатывал в сторону, поэтому тайники приходилось время от времени проверять, зато теперь подходящий камень почти всегда находился неподалёку именно там, где мог пригодиться.

Большой не видел в этом ничего опасного. За годы он много раз наблюдал, как я пользуюсь камнями и палками, поэтому один лишний обломок возле привычной тропы едва ли мог его заинтересовать.

Мне требовалось положение, при котором собственная масса противника станет недостатком.

Такое место существовало на невысоком скальном выходе, через который группа регулярно сокращала дорогу между двумя кормовыми участками. На самом крутом месте взрослому приходилось цепляться руками за верхний край, ставить стопу на небольшой выступ и несколько мгновений удерживать значительную часть веса пальцами. Обойти склон можно было сбоку, но путь получался длиннее, поэтому большинство выбирало прямой подъём.

Один из подходящих камней я заранее оставил у основания именно здесь.

Возможность появилась только через несколько дней. Иногда Большой шёл обходом, иногда я оказывался далеко, а дважды рядом находилось слишком много самок, и приближаться с камнем незаметно не имело смысла. Наконец ведущий самец полез наверх впереди меня, поставил стопу на выступ, ухватился обеими руками за край и начал подтягивать тяжёлый корпус.

Я находился ниже, а ударник лежал среди обломков почти у самой руки.

На несколько секунд вернулась память о брате. Когда змея утащила его между корнями, именно Большой полез туда первым; позже он не раз защищал группу от чужаков и хищников. Он не был злодеем, не преследовал меня без причины и вообще делал ровно то, что должен был делать успешный взрослый самец.

Он просто не собирался отдавать мне Косую и остальных самок.

Я поднял камень и ударил по пальцам правой руки.

Большой закричал, сорвал кисть с края и качнулся, однако левая удержала вес, а стопа успела нащупать выступ. Он начал поворачивать голову ко мне, и стало ясно, что второго шанса может не быть. Я сразу ударил ещё раз, теперь по левой кисти; камень попал хуже, но хват всё равно сорвался.

Тяжёлое тело пошло вниз, ударилось боком о склон и прокатилось несколько метров по камням, прежде чем остановилось возле нижнего выступа. Я отступил, оставив ударник среди обычных обломков, и стал ждать, потому что настоящий результат затеи зависел теперь от того, сможет ли Большой вообще подняться.

Самки наверху возбуждённо кричали, молодняк перемещался вдоль края, а упавший долго лежал почти неподвижно. Если он сломал позвоночник или получил серьёзную внутреннюю травму, весь расчёт терял смысл и вместо ослабленного соперника я получал мёртвого защитника группы.

Через некоторое время Большой всё-таки сел, затем осторожно поднялся. Правую руку он держал иначе, несколько пальцев были разбиты, а первая попытка опереться кистью закончилась тем, что он сразу перенёс вес на другую сторону.

На следующий день рука распухла ещё сильнее. Большой по-прежнему кормился и двигался вместе с группой, но при любом переходе старался не нагружать повреждённую кисть. Я подождал ещё два дня, убедился, что быстро она не восстановится, и снова подошёл к Косой так, чтобы он наверняка заметил.

Теперь я хотел драки.

5

Большой поднялся медленнее обычного и несколько мгновений просто смотрел на меня. В прошлый раз такого предупреждения хватило бы, чтобы я уступил, однако теперь сам двинулся навстречу, стараясь сразу держаться со стороны повреждённой руки.

Он всё равно бросился первым.

Здоровая кисть работала прекрасно: первый удар прошёл рядом с головой, второй задел плечо, а затем Большой сумел ухватить меня и потянуть к себе. Я упёрся ногами и начал выкручиваться в сторону травмы, заставляя его либо отпустить, либо подключать больную руку. Когда повреждённые пальцы всё-таки попытались схватить меня, Большой сразу ослабил хват, и я успел выскользнуть.

После этого я перестал пытаться бороться с его массой напрямую. При каждом сближении уходил к больной стороне, вынуждал разворачиваться, отступал, если здоровая рука занимала удобное положение, и возвращался до того, как противник успевал нормально перестроиться.

На деле это работало значительно хуже, чем в воображении. Даже травмированный Большой оставался гораздо сильнее, дважды едва не прижал меня к земле, разбил губу и так ударил в грудь, что некоторое время стало трудно дышать. Но всякий раз, когда для захвата или опоры требовалась правая кисть, движение ломалось. Он невольно берег руку, переносил вес иначе, запаздывал на поворотах, и именно эти короткие ошибки постепенно начали складываться в преимущество.

Мы несколько раз расходились, тяжело дыша, а затем снова сближались. С каждым новым рывком Большой двигался чуть медленнее, тогда как мне, несмотря на собственную усталость, не приходилось таскать лишнюю массу и терпеть боль при каждом неудачном упоре.

После очередного столкновения он впервые сам увеличил расстояние, и я сразу двинулся следом. Большой остановился, показал угрозу и ещё вполне мог напасть, но теперь отступал уже он, а мне достаточно было продолжать приближение и не дать восстановить прежнюю уверенность. Когда расстояние сократилось ещё на шаг, Большой развернулся и ушёл дальше.

Преследовать его до полного изнеможения не имело смысла. Настоящий вопрос решался возле самок, поэтому я вернулся к группе и остался там, где прежде обычно находился Большой.

Вечером бывший ведущий попытался занять привычное место. Косая отошла от него и села ближе ко мне, Рваное Ухо увела детёныша в сторону, ещё две самки остались возле кормового дерева, хотя раньше почти наверняка двинулись бы следом за Большим. На следующий день произошло то же самое, а когда он слишком настойчиво приблизился к Косой, она сама ответила угрозой и снова ушла ко мне.

Никакого общего нападения не было. Никто не устраивал формального изгнания и не принимал коллективного решения. Самки просто перестали выбирать его общество, и для бывшего ведущего это оказалось важнее проигранной драки.