Справа от заросли тянулась полоса берега, где после недавнего подъёма воды под тонким подсохшим слоем оставался мягкий ил. Мы сами обходили это место, потому что конечности уходили глубоко, а вытаскивать их приходилось с усилием. Я перебрался по кроне влево от зверя и подозвал Короткого вместе с двумя молодыми, после чего они пошли следом и начали бросать оттуда, где находился я.

Первый удачный удар заставил свина сместиться к мягкой полосе, однако почти сразу с другой стороны прилетел чужой сучок, и зверь повернул обратно. Пришлось снова менять место. Я показывал направление тем, кто смотрел на меня, но большая часть группы продолжала нападать как придётся, поэтому свин несколько раз уходил совсем не туда, куда хотелось.

В какой-то момент я спустился по соседнему стволу ниже безопасного уровня, чтобы бросать почти вдоль берега. Зверь заметил движение и двинулся ко мне. Я полез вверх, сразу почувствовал боль в старом плече и на несколько мгновений оказался медленнее, чем рассчитывал. Снизу послышалось тяжёлое сопение, и я не стал смотреть, пока не добрался до толстой ветви и не перенёс вес на ноги.

Короткий закричал сверху и сбросил тяжёлый сучок. Удар пришёлся возле плеча зверя, заставив его шарахнуться от дерева именно в сторону размокшей полосы. Теперь он оказался у самого края и, похоже, почувствовал ненадёжную почву: передние ноги несколько раз осторожно переступили, морда опустилась к земле, после чего зверь начал разворачиваться.

Я сорвал сухую ветку и бросил перед самой мордой. Свин резко отступил, почти одновременно получил ещё один удар сбоку и сделал несколько быстрых шагов назад. Под одной передней ногой проломился верхний слой; зверь дёрнулся, перенёс вес, и вторая конечность тоже ушла глубже. Корпус наклонился вперёд, свин вытащил одну ногу, попытался развернуться и тяжело ударился грудью о размокшую землю.

В группе сразу исчезла прежняя осторожность. Молодые начали спускаться, крики усилились, ветки и камни полетели чаще. Короткий полез к самому краю нижней ветви, не отрывая взгляда от противника, и мне пришлось перехватить его за предплечье.

Внизу зверь уже не следил за каждым ударом. Он мотал головой, щёлкал челюстями, вырывал ноги из ила и снова терял опору. Несколько сучьев попали по морде, появилась кровь, а один из молодых, увидев ослабевшего противника, начал спускаться вслед за Коротким.

Я поднял камень и задержал руку. Зверь двигался всё хуже; если он сломает ногу или получит ещё несколько тяжёлых ударов по голове, то может остаться возле воды насовсем. Через некоторое время запах большой туши разойдётся по лесу и приведёт прямо к месту, куда группа должна регулярно спускаться за едой, зверей куда опаснее этого любителя корней.

Камень я бросил в сторону, после чего потянул Короткого вверх. Он вырывался, оскалился и ударил ладонью по стволу, пытаясь обойти меня по соседней ветви, однако пришлось снова перегородить ему путь и показать запрет. Затем я двинулся вдоль кроны, останавливая тех молодых, чьё внимание удавалось поймать, и постепенно бросков стало меньше.

Крупный свин перестал метаться и сосредоточился на твёрдом крае. Несколько раз он почти поднимался и снова проваливался, пока наконец не поставил одну переднюю ногу на плотную землю. Вторая вышла после долгого рывка; зверь выбрался, некоторое время стоял на берегу, широко расставив ноги и тяжело дыша, а потом медленно ушёл между растениями.

Короткий проводил его криком и бросил маленький сучок, который упал далеко позади. После этого я отпустил его руку.

8

После ухода большого зверя группа ещё долго не возвращалась к обычному кормлению. Молодые спускались к глубоким следам в грязи, нюхали землю и отскакивали при каждом шорохе. Короткий несколько раз возвращался на нижнюю ветвь и всматривался туда, где зверь исчез, прежде чем наконец спустился вместе со мной к повреждённой заросли.

Часть растений оказалась растоптана, несколько корневищ вывернуты, но большая часть участка сохранилась. Я начал возвращать в землю пригодные куски. Короткий некоторое время слушал кусты, затем сел рядом и тоже занялся остатками, время от времени резко поднимая голову.

Большого свина возле этого берега мы больше не видели. Меньшие продолжали приходить, однако сородичи уже сами замечали их и начинали прогонять прежде, чем я успевал вмешаться.

После плохого года иногда приходил хороший, и тогда кроны снова давали столько плодов, что корневища на несколько недель становились никому не нужны. В другом направлении ещё сохранялись места, где группа кормилась почти как раньше, но некоторые старые надёжные деревья одно за другим начинали подводить.

Однажды мы после долгого перехода пришли к участку, где в моей молодости можно было кормиться до вечера. Самки с детёнышами добрались последними, молодые сразу полезли наверх, а я ещё снизу заметил, что плодов слишком мало. Тем не менее никто не хотел сразу идти дальше.

В верхней части кроны быстро начались стычки. Одна самка пыталась удержать плод одновременно от собственного подросшего детёныша и чужого молодого, взрослый самец отогнал двоих от небольшой группы созревших плодов, а Короткий добрался до последнего хорошего куска вместе с молодым самцом.

Раньше он просто оттеснил бы соперника. Теперь повреждённая кисть плохо держала тонкую ветвь, и, пока Короткий переносил вес на более удобную опору, молодой выхватил плод и ушёл выше. Короткий дёрнулся следом, но остановился после первого движения; грудь тяжело поднималась после дороги, а повреждённая рука всё ещё держалась за толстую ветвь.

Через некоторое время группа снова отправилась в путь. Одна самка с детёнышем заметно отставала, и несколько раз остальные ждали, пока она догонит. У меня тоже разболелось плечо раньше обычного, поэтому приходилось обходить переходы, которые прежде прошёл бы напрямую.

До воды добрались ближе к вечеру, и там рогоз сохранился. Короткий первым спустился к берегу, за ним пошли самки и молодые; вскоре вдоль воды снова появились ямы, а в руках у сородичей — толстые корневища. Я устроился чуть выше и долго жевал собственный кусок, наблюдая, как молодой рядом возвращает остаток в землю, а другая особь делает то же через несколько шагов.

Если бы этих растений здесь не было, нам пришлось бы идти дальше. На следующий день плодов снова нашлось достаточно, и большая часть группы забыла о корневищах, однако я уже не мог относиться к ним как к простому опыту.

9

Дерево, на котором когда-то осталось семь плодов, умирало медленно. Сначала хуже зазеленела верхняя часть кроны, потом засохла одна из толстых ветвей, а спустя несколько сезонов группа прошла мимо, даже не замедлившись.

Я остановился и всё-таки поднялся. Знакомая развилка сохранилась: здесь Короткий когда-то сидел и ждал возможности украсть мой плод, ниже по той же ветви самка прикрывала еду телом, а кора на переходах была стёрта множеством лап. Я прошёл дальше и нашёл два маленьких плода, один уже повреждённый насекомыми.

Второй оказался жёстким и кислым. Я съел его всё равно и некоторое время оставался на ветви после того, как еды уже не было. На следующий год дерево почти не покрылось листьями, а позже одна из крупных ветвей обломилась после дождей, и я перестал подниматься туда.

С моим телом происходило нечто похожее, только привычные места исчезали не из леса, а из доступного маршрута. После долгого висения начинало ныть плечо, твёрдую пищу приходилось жевать осторожнее из-за стёртых зубов, а тонкие ветви всё чаще оставались молодым. Я ещё мог следовать за группой, однако перед некоторыми переходами уже не спрашивал себя, можно ли пройти, а искал, где придётся меньше работать руками.

Короткий старел рядом. Его изменения я замечал хуже именно потому, что видел каждый день, пока однажды он не отказался от пути, который прежде обязательно выбрал бы первым. Молодые ушли по тонкой ветви, Короткий перенёс вес на повреждённую кисть, задержался и вместо короткого перехода направился в обход по толстому стволу.