Я дождался его на другой стороне. Он добрался, сел рядом и почти сразу начал перебирать шерсть у меня на плече. Короткий всегда делал это грубее остальных и несколько раз тянул так сильно, что мне приходилось дёргать кожей. Раньше я быстро отодвинулся бы, теперь остался сидеть, пока он сам не закончил.

Внизу молодые кормились у воды. Один вытащил корневище, съел часть и бросил остаток, второй подобрал его и вдавил в соседнюю яму. Ни один не посмотрел на меня. Некоторые из них родились после того, как здесь появились первые посадки, и учились уже друг у друга.

Нескольких берегов и одной группы для такой привычки было слишком мало. Она могла исчезнуть вместе с ними так же легко, как исчезало многое из того, что я пытался оставлять после себя в прежних жизнях.

Я начал искать другое место.

10

Другой водоём нашёлся во время дальнего перехода. До него можно было добраться за день, если не задерживаться возле каждого кормового дерева; влажного берега хватало, похожие растения уже встречались отдельными пучками, а вокруг росли деревья, пригодные для ночёвок.

Первым я попробовал привести Короткого. После хорошей утренней кормёжки подозвал его и направился в нужную сторону. Некоторое время за нами шли двое молодых, однако один свернул к плодоносящему дереву, второй задержался возле самки, и вскоре мы остались вдвоём.

Я не торопился. Короткий уже хуже переносил длинные переходы на повреждённой руке, поэтому несколько раз выбирал обход, а я ждал на следующем дереве.

До нового берега мы добрались ближе к вечеру. Короткий почти сразу нашёл знакомое растение, выкопал корневище, съел часть и вернул остаток во влажную землю. Я перенёс ещё несколько кусков дальше по берегу и позвал его следом; он пришёл, снова начал кормиться и некоторое время ничем не показывал желания вернуться.

Потом издалека донёсся голос нашей группы.

Короткий поднял голову ещё до того, как звук закончился, и сразу ответил. Я позвал его дальше по берегу, он подошёл, однако через несколько шагов снова повернулся к знакомым голосам. Когда группа ответила ещё раз, Короткий полез на дерево.

Я перегородил ему дорогу, показал запрет и снова позвал к воде. Он задержался, позволил увести себя обратно и даже некоторое время сидел возле меня, но кормиться почти перестал; каждый дальний крик заставлял его поднимать голову.

Наконец Короткий снова пошёл назад. Я догнал и позвал ещё раз; он вернулся на несколько десятков шагов, остановился и долго смотрел сначала на меня, потом в сторону родни. После следующего крика он развернулся окончательно.

Я не стал его удерживать. Некоторое время ещё видел повреждённую кисть на стволах, затем лес закрыл Короткого.

Вернувшись к воде, я раскопал одно корневище, перенёс его выше, принялся за второе и только тогда заметил, что занимаюсь посадками на пустом берегу, куда никто, кроме меня, пока не собирается возвращаться. Палка осталась лежать в грязи, но сам я просидел там ещё долго, хотя до вечера вполне успевал догнать Короткого.

11

После этой попытки заставлять своих уходить я больше не стал. Молодые когда-нибудь могли перейти в другую группу сами, самка могла уйти с детёнышем, родня могла разделиться после конфликта, и вместе с отдельной особью привычка тоже имела шанс уйти дальше.

Ждать только этого мне не хотелось. Если мои не пойдут к другому берегу, придётся самому искать других.

Возраст оставлял всё меньше времени. Возле своей группы я уже почти ничего не менял: Короткий и другие взрослые копали без меня, молодые перенимали действия у них, а мелких свинообразных иногда прогоняли раньше, чем я замечал появление зверей.

Я несколько дней хорошо кормился и уходил всё дальше в ту сторону, откуда раньше слышал чужие крики. Запоминал воду, удобные цепочки деревьев и открытые места, которые лучше обходить. Нести с собой пищу не имело смысла, зато по дороге оставалось достаточно обычных кормовых участков, чтобы не начинать путь голодным.

В последний день Короткий сидел рядом возле старой заросли и перебирал шерсть у меня на шее. Как всегда, несколько раз потянул слишком сильно, и я дёрнул плечом, после чего начал искать паразитов возле старого шрама над его ухом.

Когда я поднялся и ушёл, Короткий последовал. Несколько деревьев мы двигались вместе, потом знакомые места остались позади, а я продолжил туда, куда группа почти не ходила.

Короткий замедлился и остановился. Я тоже задержался; он подошёл, коротко коснулся моей руки и повернул голову назад. Я не стал звать его дальше.

Мы посидели рядом ещё немного, после чего Короткий развернулся и пошёл к группе. Некоторое время повреждённая кисть ещё мелькала между ветвями, затем исчезла, а я продолжил путь.

12

Первые дни почти ничего не дали. Несколько раз попадались следы кормления других приматов, но один дальний крик, на который я потратил половину дня, привёл к значительно меньшим обезьянам. Пришлось уходить в сторону и снова искать воду.

В молодости такая ошибка стоила бы только времени. Теперь после длинных переходов начинало болеть плечо, а на земле я уставал настолько быстро, что после подъёма приходилось некоторое время сидеть на нижней ветви. Там, где можно было пройти коротким путём снизу, я всё чаще выбирал длинный обход по крупным опорам.

Через несколько дней под одним деревом обнаружились свежие надкусанные плоды и сломанные ветви. На влажной земле сохранились следы достаточно крупного животного, а дальше по ходу несколько кормовых деревьев тоже выглядели недавно потревоженными.

К вечеру я услышал далёкий крик. Не стал сразу менять направление и некоторое время просто слушал; ответ прозвучал дальше и немного левее. Голоса были низкими и сильными, но этого всё равно не хватало, чтобы уверенно определить, кого именно я нашёл.

Я пошёл туда, пока хватало света, затем остановился. Плечо болело, пальцы после дневных переходов сжимались хуже, а впереди начинался незнакомый участок.

Для ночёвки выбрал дерево возле воды. Поднялся заранее, проверил несколько толстых развилок и устроился недалеко от ствола. Голоса ещё раз донеслись издалека, теперь заметно ближе. Если утром окажется, что это нужная группа, торопиться всё равно нельзя: сначала придётся держаться в стороне, смотреть на реакцию, не лезть к еде, разбираться в их жестах, и только потом можно будет думать о корневищах.

Уже почти стемнело, когда я решил перебраться на соседнюю широкую ветвь. Рядом со стволом росли густые листья; я проверил опору рукой, начал переносить вес и увидел движение лишь тогда, когда отступать было поздно.

Голова метнулась из листвы и ударила в предплечье. Я рванул руку к себе, едва удержавшись на ветви, а змея сразу отступила и подняла переднюю часть тела. Шея расширилась.

Кобра.

Я перебрался на соседнюю ветвь и обернулся. Змея не преследовала, а через некоторое время снова скрылась среди листьев. На предплечье остались две точки, из которых выступала кровь.

Первые минуты давали надежду. Кроме боли, ничего необычного не происходило, пальцы двигались нормально, дышал я свободно. Я устроился ближе к стволу и заставил себя не метаться, потому что сухой укус или небольшая доза всё ещё оставались возможны.

Потом правое веко стало тяжелее. Я несколько раз моргнул и попытался рассмотреть соседнюю ветвь; контур на мгновение раздвоился.

Пока руки слушались, я лёг животом на широкую опору и обхватил её ногами. Идти ночью к неизвестной группе было опасно и без яда, а теперь достаточно одной ошибки, чтобы закончить жизнь падением.

Впереди снова раздался крик. Я ответил, и издали пришёл другой голос, но никто, разумеется, не направился ко мне. Для чужих животных мой крик не означал просьбы о помощи, да и помочь с отравлением они всё равно не могли.

Через некоторое время стало труднее глотать. Я повернул голову набок, чтобы слюна не собиралась во рту, и почувствовал, что шея уже держит хуже. Правая кисть тоже слабела, поэтому я перестал цепляться ею и положил предплечье сверху на ветвь, прижав собственным весом.