Я уже поднимался выше, когда справа раздался крик нашей самки.

Во время драки её вытеснили на наклонный ствол, и теперь она оказалась значительно ниже остальных. Детёныш держался за живот и бок, мешая быстро двигаться, а до толстой развилки, где крупному наземному хищнику было бы трудно достать обоих, оставалось ещё несколько метров.

Зверь услышал её крик, резко поднял голову и мгновенно переключился на более крупную добычу. Прижатый мелкий остался на земле, а хищник уже рвался к наклонному стволу.

Я успел спуститься на ближайшую развилку, схватить короткую ветку и ударить ею по дереву, поднимая такой шум, на какой хватало лёгких. Рыжий почти сразу оказался сбоку, следом ниже полезли ещё двое взрослых. Самка карабкалась вверх, но детёныш съехал к боку, и ей приходилось одной рукой придерживать его, теряя время.

Когда хищник оказался возле ствола, я ткнул палкой в морду. Конец пришёлся где-то у щеки и не мог причинить серьёзного вреда, зато зверь на мгновение дёрнул головой. Рыжий воспользовался этим и ударил другой веткой по передней лапе. Хищник резко повернулся к нему и клацнул зубами настолько близко от кисти, что молодой отшатнулся.

Этих нескольких секунд самке хватило. Она подтянулась на толстую развилку, прижала детёныша к себе и полезла выше.

Я уже разворачивался вслед за остальными, когда зверь отскочил от ствола и припал ниже. Прыжок последовал сразу.

Передняя лапа ударила меня в правый бок, когти прошли сквозь шерсть и кожу, а от силы удара тело развернуло вокруг ствола. Палка вылетела из руки. Я удержался обеими руками и попытался подтянуться выше, но второй удар сбил стопу с коры, после чего челюсти сомкнулись на бедре чуть выше колена.

Всё происходившее вокруг на мгновение потеряло значение. Зверь рванул вниз, боль пронзила ногу, а пальцы поползли по мокрой коре. Если хват сорвётся, я окажусь на земле прямо перед его пастью, поэтому обе руки сжались сильнее ещё до того, как удалось нормально подумать.

Свободной рукой я несколько раз ударил зверя по голове, стараясь попасть в глаз, но из такого положения удары почти не имели силы. Хищник дёрнул снова, и ладонь съехала ещё ниже.

Рыжий спустился дальше, чем следовало. Одной рукой он держался за ветвь, второй ударил зверя по морде, едва сам не попав под зубы. Почти одновременно Кривой обрушил сверху сухой обломок, а молодой взрослый принялся трясти ветвь возле самой головы хищника. Мы не могли убить такого зверя и едва ли могли причинить ему серьёзный вред, зато теперь ему приходилось следить сразу за несколькими противниками.

Челюсти на бедре на мгновение ослабли. Я выдернул ногу, оставив в пасти кровь и шерсть, нашёл здоровой стопой выступ коры и подтянулся выше. Боль от разорванных тканей почти ослепила, но следующий взмах лапы прошёл уже подо мной. Рыжий отходил следом, продолжая орать и не выпуская зверя из виду.

Мы его не победили. Просто сумели не оставить меня в его пасти.

5

Первые несколько деревьев я ещё проходил вместе со всеми, но очень скоро стало ясно, что долго так продолжаться не сможет. Бедро кровоточило, повреждённая нога почти не держала вес, а правый бок отзывался болью при каждом сильном движении. Пока под руками оставались толстые ветви, я мог медленно переносить тело, почти не нагружая раненую ногу, но любой промежуток, который молодые преодолевали одним быстрым переходом, заставлял меня искать обход. Рыжий несколько раз возвращался и ждал на ближайшей толстой ветви, пока я добирался до него. Мне хотелось прогнать его вверх, к остальным, но снизу время от времени доносился запах хищника, между мокрыми кустами показывалась тяжёлая спина, и присутствие Рыжего рядом успокаивало сильнее, чем мне хотелось признавать.

Зверь больше не пытался нападать на всю группу и не тратил силы на погоню. Ему это было ни к чему. Я двигался всё медленнее, оставлял кровь на шерсти и коре, а после каждого трудного перехода бедро начинало течь сильнее. Он просто шёл следом, временами исчезая из виду и снова появляясь ниже, когда деревья позволяли приблизиться. В какой-то момент я уже перестал надеяться, что хищнику надоест. Если ничего не изменится, рано или поздно я либо сорвусь, либо окажусь на земле.

Большую ветвь, по которой мы обычно переходили на соседнее дерево, сломало дождями. Молодые перебрались по двум сохранившимся тонким опорам, Рыжий тоже прошёл, но стоило мне перенести на ближайшую часть веса, как она просела и задрожала. При здоровой ноге я, возможно, рискнул бы. Теперь одного резкого движения хватило бы, чтобы оказаться внизу рядом с преследователем.

До следующего дерева по земле оставалось совсем немного. Между нами лежала тёмная низина, блестевшая после дождей. В обычный день я обошёл бы её по краю, даже если пришлось сделать большой крюк, но справа уже двигался хищник, и расстояние между нами медленно сокращалось. По прямой до толстого ствола было всего несколько десятков шагов, поэтому я спустился и пошёл напрямик.

Первые шаги земля выдержала. Потом здоровая стопа ушла почти до щиколотки, и, когда я потянул её вверх, раненая нога провалилась глубже. Я сразу перенёс часть веса на руки, но под ладонями проступила мутная вода, а поверхность вокруг пальцев заметно просела. Дальше грунт становился только мягче, зато назад уже приближался зверь, и выбирать более удобный путь было поздно.

Я перестал рваться вперёд и постарался выбраться с того места, где оказался. Лёг ниже, распределяя вес между предплечьями, медленно раскачал здоровую ногу и почти освободил стопу, когда рана на боку не выдержала нагрузки. Правая рука подогнулась, грудь легла на мокрую поверхность, и верхний слой земли провалился подо мной сразу на несколько ладоней, погрузив меня в грязь почти до пояса.

В прежних жизнях мне уже приходилось попадать в похожие места, поэтому первое движение удалось подавить. Чем сильнее дёргаешь ногу, тем глубже она обычно уходит. Я распластался шире, насколько позволял бок, и снова начал вытаскивать здоровую стопу маленькими движениями. Она понемногу поддавалась. Раненая почти не двигалась, а стоило повернуть бедро чуть сильнее, как боль заставляла останавливаться.

Хищник подошёл к самому краю низины, поставил лапу на мягкую землю и, почувствовав, как та проседает, вернулся назад. После этого он уже не пытался приблизиться, только ходил вдоль твёрдого края, временами останавливаясь и следя за мной. Торопиться ему действительно было незачем.

Я возился ещё какое-то время, постепенно теряя силы. Иногда удавалось поднять одну стопу на несколько сантиметров, но тогда вторая уходила глубже. Вода собиралась вокруг живота, руки начали дрожать, правый бок горел при каждом неловком движении. К тому моменту, когда сверху раздался знакомый крик, я уже почти перестал верить, что выберусь самостоятельно.

Рыжий спускался по ближайшему дереву, а за ним шли Кривой, молодая самка и ещё двое взрослых. Я сразу собрал остаток сил и снова начал раскачивать здоровую ногу: раз они сумели вернуться сюда, появилась возможность выбраться, и упускать её я не собирался.

Рыжий добрался до края первым и протянул руку, но между нами оставалось слишком далеко. Он сделал ещё шаг, и стопа сразу начала уходить в размокший грунт. Я замотал головой. За годы Рыжий привык реагировать на это движение быстрее, чем раньше: он остановился, не перенося вес вперёд, и отступил обратно на твёрдое место.

Почти сразу нашёлся другой способ. Рыжий вместе с Кривым отыскал длинную ветвь и подтащил её к краю. Конец скользнул по грязи, остановившись чуть дальше вытянутой руки. Я лёг грудью на более плотный участок, вытянулся насколько позволял бок и со второй попытки ухватился за древесину.

Когда Рыжий потянул, стало легче. Кривой удерживал его сзади, не позволяя самому съехать в мягкую землю, а я одновременно раскачивал здоровую ногу, постепенно освобождая стопу. Грязь не хотела отпускать, но колено наконец показалось над водой. Надежда оказалась настолько близкой, что я потянул раненую ногу сильнее, чем следовало; боль прошила бедро, пальцы сами ослабли, ветвь выскользнула, и я снова рухнул грудью в воду, оказавшись после этого ещё глубже.