Рыжий снова протянул ветку, однако Кривой на этот раз схватился за середину и потянул в сторону. Я показал ему назад, потом на Рыжего, пытаясь заставить работать вместе. Старик видел движение, но связывал его только с общим направлением и снова тянул не так.

И вот тогда особенно ясно проявилось всё, чего нам пока не хватало. Я мог остановить Рыжего, мог послать его в одну сторону, пока сам двигался в другую, а во время знакомой драки нескольких жестов хватало, чтобы организовать простейший обход. Сейчас же требовалось одновременно объяснить разным сородичам разные роли: Кривой должен был удерживать Рыжего на твёрдой земле, Рыжий — тянуть прямо назад, третий взрослый мог помочь, не заходя в грязь, а кому-то ещё следовало следить за хищником. У меня был готовый план спасения, но не было способа передать его целиком.

Кривой опять увёл ветвь боком. Рыжий раздражённо потянул в другую сторону, а хищник приблизился настолько, что старому самцу пришлось бросить ветку и повернуться к нему с угрозой. Молодая самка попыталась занять его место, но с твёрдой почвы не доставала до удобной части ветви. Она сделала один шаг вперёд, и нога сразу ушла почти до середины голени; дёрнувшись назад, самка перенесла вес на вторую и увязла уже обеими.

Рыжий моментально бросил ветвь и схватил её за руку, а ещё один взрослый двинулся на помощь. Я увидел, как его первая стопа входит в размокший грунт, и понял, чем закончится ещё несколько таких попыток. Если все продолжат приближаться, через минуту вытаскивать придётся троих или четверых, тогда как хищник по-прежнему ждал на твёрдом краю.

Я позвал Рыжего и, когда он посмотрел, замотал головой, показывая назад, на плотную землю. Молодой несколько мгновений продолжал держать самку и явно не решался отказаться от попытки добраться до меня, но затем всё-таки потянул её в обратную сторону. Второй взрослый помог с края, и после нескольких осторожных рывков сначала одна, потом вторая нога самки освободились.

Она сразу поползла к дереву, а Рыжий снова повернулся ко мне и потянулся за длинной ветвью. Я не стал брать протянутый конец. Молодой придвинул его ближе, почти к самым пальцам, и тогда пришлось снова мотнуть головой и показать на дерево.

Рыжий застыл у края, не выпуская ветку из руки. За столько лет я научился достаточно хорошо понимать его поведение, чтобы не спутать непонимание с нежеланием. Он понимал, что я требую отступить. Просто не хотел этого делать.

Хищник прошёл ещё несколько шагов вдоль края. Кривой уже начал отходить, молодая самка добралась до ствола, ещё один взрослый нервно оглядывался то на меня, то на зверя. Если Рыжий снова полезет вперёд, физически остановить его я уже не смогу.

Пришлось повторить жест медленнее и отчётливее, а потом убрать руки от ветки и прижать их к груди, показывая, что больше не стану хвататься за неё. Рыжий ещё некоторое время смотрел на меня, затем перевёл взгляд на мягкую землю перед собой, на только что спасённую самку и на хищника. Ветка наконец выпала из его руки. Молодой сделал один шаг назад, потом второй, но возле ствола снова остановился и обернулся.

Я ещё раз покачал головой, и только после этого Рыжий полез вверх вслед за остальными.

6

Пока знакомые крики постепенно уходили выше, я сразу начал искать вокруг хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Хищник дождался, когда родня отойдёт подальше, подошёл к самой границе низины и снова остановился там, где грунт ещё держал его вес. В грязь он так и не полез, а через некоторое время устроился на сухом месте, откуда прекрасно видел меня.

Из воды неподалёку торчал толстый корень. Я дотянулся до него обеими руками и подтянулся настолько, что вода снова опустилась ниже живота. Здоровая нога немного сдвинулась, раненая оставалась почти неподвижной. Я старался тянуть плавно, но размокшая земля вокруг корня начала осыпаться, сначала маленькими комьями, потом сразу с двух сторон. Через несколько мгновений корень вышел наружу вместе с большим куском грунта, и удержать вес стало уже не на чем.

После этого рядом не осталось ничего, что могло бы выдержать меня. Кровь из бедра почти перестала идти, зато сама нога плохо чувствовалась. Руки дрожали от усталости, глубокий вдох отдавал болью в боку, а вода медленно поднималась вокруг груди.

Родня оставалась неподалёку, и время от времени сверху доносились знакомые голоса. Они вернулись за мной, хотя хищник всё ещё находился рядом, пытались вытащить, а Рыжий остановился только после того движения, которое несколько лет назад не мог связать ни с чем, кроме моей еды.

Несколько лет я пытался понять, стало ли мотание головы настоящим общим отрицанием. Даже сейчас уверенности не было. Возможно, Рыжий воспринимал не один жест, а всё сразу: движение головы, мой взгляд, направление руки, собственный прежний опыт, опасность под ногами и то, что только что случилось с самкой. Человеческой части сознания хотелось получить красивое доказательство появления абстрактного «нет», но реальность опять оказывалась сложнее.

И всё же сегодня Рыжий прекратил действие, которое хотел продолжать, причём в совершенно новой для нас ситуации. Сначала остановился у края грязи, потом вытащил самку назад, а в конце ушёл, хотя явно собирался продолжать спасение. Для дальнейшей работы этого хватало. Если жест исчезнет через несколько поколений, в другой жизни я начну снова; если сохранится, попробую расширить. За прожитые эпохи я давно понял, что настоящее изменение редко укладывается в одну жизнь, каким бы удачным ни казался замысел.

Размышлять становилось всё труднее. Вода поднялась до груди, и, чтобы держать голову выше, приходилось всё сильнее напрягать спину и шею. Разум прекрасно знал, что эта смерть не будет окончательной, но тело моих воспоминаний не разделяло. Оно продолжало искать опору, пыталось сдвинуть ноги, напрягало руки всякий раз, когда рядом казался хоть немного более плотный участок.

С каждым движением получалось только хуже. Ноги медленно уходили глубже, вода уже касалась подбородка, а мышцы шеи начинали дрожать от постоянного напряжения. Я запрокинул голову сильнее, выигрывая ещё немного времени, но иногда вода всё равно попадала в рот. Приходилось выплёвывать её, снова тянуться вверх и чувствовать, как очередное движение опускает тело ещё на несколько сантиметров.

Когда сверху снова донёсся крик Рыжего, я понял, что он всё ещё неподалёку, и набрал в лёгкие столько воздуха, сколько смог. Некоторое время удавалось удерживать рот над поверхностью, потом мышцы окончательно начали сдавать, и вода закрыла лицо. Я задержал дыхание, но организм почти сразу начал сопротивляться сам: руки заскребли по жидкой грязи, ноги снова попытались вырваться, грудь всё сильнее требовала вдоха. Сознание понимало, что конец уже наступает и через него нужно просто пройти, однако телу было безразлично, сколько раз я умирал прежде.

Когда удерживать дыхание стало невозможно, вдох пришёл сам и принёс воду вместо воздуха. Грудь сжалась, тело дёрнулось ещё несколько раз, руки продолжали искать опору даже тогда, когда сил почти не осталось. Звуки сверху быстро стали глухими и далёкими, потом исчезли вместе с болью и ощущением собственного веса.

Почти сразу грудь снова сдавило, но теперь вокруг не было ни воды, ни грязи. Маленькое тело резко дёрнулось, воздух впервые вошёл в лёгкие и тут же вырвался высоким криком. Большая тёплая самка прижала меня к покрытой шерстью груди, и ещё совсем недавнее ощущение вязкой холодной земли сменилось знакомым запахом тела и молока. Через некоторое время рот нашёл сосок, крик прекратился, а мне снова пришлось привыкать к тому, что голова весит слишком много и держать её самостоятельно пока почти невозможно.

К жестам придётся вернуться немного позже.

Научная основа

Pierolapithecus catalaunicus известен по частичному скелету IPS 21350 из местонахождения Barranc de Can Vila 1 в районе Els Hostalets de Pierola, в бассейне Vallès-Penedès на северо-востоке Испании. Современная стратиграфическая привязка помещает Pierolapithecus примерно к 11,9 млн лет назад. Скелет включает части лицевого черепа, зубы и многочисленные элементы посткраниального скелета. Такое сочетание делает находку одной из наиболее информативных для изучения строения тела европейских гоминоидов среднего миоцена.