Огонь появился после грозы в относительно сухой период. Я нашел тлеющую древесину уже после того, как основное пламя ушло дальше, выбрал безопасное место, расчистил землю и начал понемногу добавлять сухие ветки. За сотни прежних попыток я успел научиться хотя бы не уничтожать доставшийся естественный огонь слишком большим количеством топлива или неудачным переносом.

В первые дни поддерживал его в основном я. Седая сначала обходила огонь широко, позже спокойно сидела неподалеку. Бровь однажды принес сухую ветку и оставил возле меня; я положил ее на край пламени. Через день он снова пришел с топливом, но на этот раз сам придвинул ветку ближе и быстро отступил, когда огонь поднялся выше.

К концу первой недели возле огня регулярно находились несколько родственников. Молодые совали палки в золу, взрослые перестали беспокоиться из-за дыма, а я начал пробовать нагревать жесткую пищу. Седая однажды подобрала кусок, который до этого лежал возле горячего края, пожевала его и позже сама стала искать похожие остатки.

Нам удалось поддерживать огонь двенадцать дней, пока сильный дождь не промочил почти все вокруг. Я прикрывал тление корой, переносил угли под естественный навес и использовал сухую древесину изнутри толстых ветвей. Бровь несколько раз приносил топливо, но влажность росла быстрее, чем мы могли с ней справляться, и к утру следующего дня тлеющих углей уже не осталось.

Через несколько дней я снова попробовал получить огонь трением. Теперь действовал намного лучше, чем в первых жизнях: тщательнее выбирал древесину, заранее готовил сухой мелкий трут, быстрее получал нагрев и дым. Несколько раз темная древесная труха нагревалась настолько сильно, что я ждал появления устойчивого тления, но оно опять не возникло. Еще несколько дней ничего не изменили, и я вернулся к другим делам, решив попробовать снова уже тогда, когда попадутся более подходящие материалы или появится новая идея.

К старости я все чаще наблюдал, чем вмешивался. У Шрама посветлела шерсть вокруг рта и на щеках, и он стал реже уходить далеко от остальных. Седая двигалась осторожнее, но продолжала возиться с креплениями. Бровь давно стал взрослым и теперь сам привлекал внимание молодых, когда начинал работать палками.

Однажды я специально несколько дней ничего не показывал и почти ничего не исправлял. Утром прозвучал правильный сигнал тревоги, днем молодые пользовались палками возле кормового дерева, вечером две взрослые родственницы устраивали место для сна с креплениями, а подросток рядом внимательно наблюдал за их руками. На следующий день другая родственница сделала чашку, и ее способ уже заметно отличался от того первого куска коры на плавучем дереве.

Я перебрал в памяти прежние жизни и не смог вспомнить другой родни, где сразу столько полезных приемов так хорошо сохранялось и продолжало меняться после передачи. В других местах мне случалось годами добиваться устойчивого повторения одного простого действия. Здесь достаточно было показать что-нибудь нескольким родственникам, после чего они начинали пользоваться этим сами, меняли отдельные движения, а молодые перенимали уже измененные варианты.

В день катастрофы я снова возился с волокнами, пытаясь соединить короткие участки так, чтобы место стыка не получалось слишком толстым. Седая сидела выше и перебирала шерсть у молодой родственницы, Шрам кормился на соседнем дереве, а Бровь вместе с двумя подростками ковырял старый ствол, где несколько дней назад обнаружились личинки.

Небо было достаточно ясным, поэтому яркий объект я заметил сразу. Над дальним лесом появилась белая точка, значительно ярче всего, что могло находиться на дневном небе, быстро увеличилась и пошла вниз по наклонной, оставляя за собой ослепительный след. Я успел проследить за ней до самого горизонта. Небольшие болиды мне доводилось видеть и в человеческой жизни, и много раз потом: обычно они вспыхивали и гасли высоко в небе. Этот не погас. Он исчез за дальними кронами, а почти сразу вся та сторона неба вспыхнула так сильно, что листья вокруг на мгновение стали почти белыми и мне пришлось закрыть глаза.

Сомнений почти не осталось: за горизонтом только что упал большой астероид или крупный его обломок, сумевший добраться до поверхности. Ни размер, ни расстояние до места удара я определить не мог, однако по одной вспышке было ясно, что камень был далеко не маленьким и происходящее еще не закончилось.

Родня тоже заметила свет. Бровь замер возле расковырянного ствола, Седая прижала сидевшую рядом молодую к себе, Шрам поднял голову и смотрел в ту же сторону. Я сразу начал спускаться к толстому стволу и несколько раз подал контактный сигнал, стараясь собрать остальных ниже. Объяснить, почему опасность уже произошла далеко отсюда, но ее последствия еще идут к нам, я не мог.

Бровь первым заметил мое поведение и двинулся следом, Седая тоже начала спускаться. Шрам задержался лишь на несколько мгновений, глядя то на меня, то туда, где недавно была вспышка, а затем дерево резко дернулось под нами и выбирать уже не пришлось.

Первый толчок сменился вторым, намного сильнее, и весь лес закачался одновременно. Ветки сталкивались, сверху посыпались листья, а низкий грохот ощущался вместе с движением почвы. Водонасыщенный склон пополз между корнями, в низинах выплеснулась вода.

Один из подростков подал привычный сигнал наземной опасности, и несколько родственников сразу полезли выше, как делали всю жизнь при появлении хищника снизу. Я тоже машинально двинулся вверх, но соседнее дерево наклонилось так сильно, что его крона ударилась о нашу, и стало понятно, что высота сейчас только увеличивает риск падения.

Сверху сломалась толстая ветвь и рухнула сквозь более мелкие сучья. Один подросток успел отскочить, а молодая мать с малышом оказалась прямо под ней; удар сбил обоих с ветвей, и я потерял их из виду среди падающей листвы. Я попытался двинуться туда, но новый толчок отбросил меня в сторону. Опора под ногой ушла вниз, пальцы несколько мгновений удерживали кору, после чего я сорвался на нижний ярус и ударился левым боком о толстый сучок так сильно, что некоторое время не мог вдохнуть.

Когда дыхание восстановилось, почва все еще двигалась. В низинах плескалась вода, размокший склон сползал кусками, между корнями местами выходила жидкая грязь. Один ствол медленно наклонился и рухнул, потянув за собой переплетенные ветви соседнего дерева.

Седая прижималась к толстому стволу вместе с молодыми, Бровь держался неподалеку, а Шрам пытался спуститься с соседнего дерева. Сильные толчки постепенно слабели, но я помнил человеческую физику достаточно хорошо, чтобы не считать все законченным: свет дошел первым, колебания земли пришли позже, а воздушной ударной волне требовалось еще больше времени.

Я перебрался к Седой, потянул ее вниз и снова подал контактный крик. Она сначала сопротивлялась, но после очередного толчка пошла за мной. Бровь уже спускался сам. Мы добрались до места, где большой вывороченный корень образовывал низкое укрытие, а я продолжал звать тех, кто оставался поблизости и мог меня слышать.

Пока мы собирались возле корня, издалека начал нарастать непрерывный грохот. Через несколько мгновений я увидел, как дальние кроны резко наклоняются в нашу сторону и над ними поднимаются пыль и обломки. Я успел прижаться к земле, прежде чем ударная волна дошла до нас.

Воздух ударил так сильно, что на несколько мгновений стало трудно дышать. Над нами с треском понеслись ветки, листья и куски коры, песок и мелкая земля били по лицу, воду из ближайшей низины сорвало брызгами, а несколько деревьев, уже расшатанных толчками, начали падать.

Один из стволов валился в сторону Шрама. Он успел уйти из-под основной массы древесины, но толстая боковая ветвь прижала его грудью к земле. Седую воздушным ударом сорвало с опоры и бросило нижней частью тела на выступающий корень. Когда поток ослаб, она попыталась подняться, однако одна нога почти не держала вес, а при движении таза она резко замирала и снова прижималась к земле.