Оставалось решить, кому доверить бронзовое оружие. Если вооружить сильного лидера дочерней группы, не получу ли через год собственного Лоба? Кто будет решать споры? Кто остановит подростков, решивших, что сосед — удобное мясо? Кто будет лечить, распределять общие наконечники, удерживать правила и заставлять людей вернуться позже? Окружающие понимали отдельные привычки. Но всей системы целиком они не понимали.

Отправить двадцать человек самостоятельно означало через несколько лет получить обычную группу Homo с несколькими странными воспоминаниями о моих правилах. Или группу Смерти, если он встретит их раньше. Поэтому я снова вернулся к вопросу еды.

До сих пор мы со Смертью оба исходили из неизменного количества доступной пищи. Он предлагал уменьшать число потребителей, а я пытался лучше использовать каждого человека. Но при постоянном объёме ресурса даже самые полезные дополнительные работники рано или поздно увеличивают потребность группы в еде. Следовательно, нужно было попытаться увеличить сам объём доступной пищи.

Я уже однажды делал нечто похожее очень давно, в теле обезьяны, возле зарослей болотных растений. Тогда сородичи научились возвращать часть корневищ в грязь почти как механическую привычку. Они не понимали хозяйства, не планировали сезон и не выбирали лучшие растения в человеческом смысле. Просто несколько действий повторялись достаточно часто, чтобы некоторые стали копировать их сами. Нынешние Homo были другими.

Они могли удерживать более длинную связь между действием и результатом. Меня интересовала не абстрактная теория на годы вперёд, а проверяемая связь: здесь раньше делали так, а теперь здесь еды больше. Эту связь я и решил проверить.

15

Первым подходящим растением оказался рогоз в заболоченной низине. Точный вид я, разумеется, не определял по листьям, но подземные части были съедобны после простой обработки и главное — растение разрасталось корневищами. Рядом росла осока с небольшими клубневидными утолщениями. Некоторые из них уже ели местные люди, обычно выкапывая всё, до чего могли добраться.

Я начал с самого простого ограничения: не забирать участок подчистую. Тонкая поняла движение быстрее остальных. Когда я вытащил длинное корневище, отломил съедобную часть и вернул остаток с живыми почками во влажную землю, она внимательно смотрела на руки. Потом выкопала соседнее растение и повторила почти правильно. Широкий в тот же день попытался помочь, потянул слишком сильно и вырвал половину заросли. Пришлось отправить его носить уже собранное.

Оглядыш в посадке не проявил особенного таланта, зато постоянно прерывал работу, вскидывал голову и смотрел на кусты. Раньше это раздражало бы человека, который хочет закончить быстрее. Теперь я специально оставлял его на краю.

Мы переносили части корневищ в другие влажные места; несколько посадок погибли, одну раскопали свиньи, другую смыло после дождя. На третьем участке растения прижились. К осени разница была уже заметна.

Я привёл туда Тонкую, Широкого, несколько женщин и детей. Сначала никто не связал густую полосу листьев с нашими действиями месяцы назад, но Тонкая вспомнила быстрее остальных. Она нашла старый участок, где сама прижимала корневище в грязь, раскопала рядом и несколько раз возбуждённо позвала остальных.

Задира быстро связал результат с тем, что мы делали раньше, хотя объяснял это по-своему. Он решил, что если посадить один кусок полезно, то закапывать вообще всё найденное ещё полезнее. Через день я обнаружил в грязи кость, два несъедобных плода и камень, который сын тщательно присыпал землёй. Пришлось объяснять различия на практике.

Светлая училась немного иначе, чем остальные. Она долго наблюдала за Тонкой, потом начала оставлять часть клубней в яме без моих напоминаний. Первый раз я решил, что случайность. Через несколько дней она сделала то же самое на другом участке.

С этого момента я перестал считать посадку только собственной идеей. Мы не создавали поля. Не расчищали огромные площади, не пахали, не сеяли зерно рядами и не жили возле одного участка круглый год. Большая часть пищи по-прежнему приходила из собирательства, охоты, падали, рыбы и любых удачных находок. Я лишь постепенно увеличивал число мест, где съедобное растение росло потому, что мы помогли ему там оказаться или не уничтожили при прошлой добыче. Но даже такая мелочь изменила работу группы.

Широкий теперь таскал влажные корневища и землю, переносил камни для защиты края участка, помогал тащить тяжёлую добычу. Тонкая стала незаменима при аккуратном сборе: она лучше других чувствовала, где можно подкопать, не уничтожив всё растение. Пожилая женщина, которая раньше почти не приносила пищу, запоминала детей и участки; пока взрослые работали, рядом с ней оставалось по пять-шесть малышей. Несколько ловких мужчин делали древки и чинили сумки лучше, чем охотились. Люди с хорошей памятью запоминали расположение удалённых влажных мест.

После случая, когда Оглядыш первым заметил чужих возле одной из посадок, его тревожность перестали считать только недостатком. Он не пошёл к ним проверять намерения и не стал изображать храбрость. Прибежал к нам раньше, чем чужаки успели добраться до корневищ. Именно его страх дал время собрать взрослых. Я перестал пытаться сделать его смелее.

В этом не было смысла. Человек, который слишком рано боится, может оказаться плохим бойцом первой линии и отличным наблюдателем. Широкий плохо решал новые задачи, зато после показа выполнял знакомую работу дольше любого умника. Тонкая физически уступала многим женщинам, но её аккуратность давала больше еды, чем чужая сила.

Смерть сравнивал людей по нескольким качествам и уже поэтому замечал больше, чем дал бы один грубый признак силы. Но полезность одной и той же черты зависела ещё и от того, какую работу группа вообще умеет организовать. Вторая охота на панду позволила проверить это без долгих рассуждений.

16

Следы нашли Тонкая и Оглядыш. Панда кормилась в зарослях на склоне, где несколько узких проходов выводили к открытому месту. Я вспомнил охоту Смерти настолько отчётливо, что сначала почти автоматически начал считать, сколько людей понадобится перекрыть все направления, а затем отказался от этой схемы. Все направления перекрывать не требовалось. Я оставил одно удобным специально.

Тонкая прошла по краю зарослей и показала, где животное ходило чаще. Оглядыша поставил выше, откуда он мог видеть движение кустов и не обязан был находиться на пути зверя. Широкого с двумя сильными мужчинами отправил к узкому проходу, где заранее положили тяжёлый ствол. Они не должны были нападать, только быстро закрыть направление после сигнала. Терпеливого взрослого, который мог полчаса сидеть почти неподвижно, оставил с копьём возле нужного выхода. Задиру, уже почти взрослого, я категорически не поставил ждать в засаде. Сын обиделся настолько явно, что Острая засмеялась. Ему досталась роль загонщика после сигнала, где лишняя энергия хотя бы работала в нужную сторону.

Всего участвовало четырнадцать человек. Бронзовых наконечников я выдал три. Сначала всё шло правильно. Панда заметила шум слева, ушла правее, наткнулась на движение и выбрала оставленный проход, но затем ветер поменялся, и зверь остановился, поднял морду и начал разворачиваться к тому месту, где сидел терпеливый мужчина. Он этого ещё не видел. Оглядыш заметил изменение раньше меня.

Оглядыш закричал сразу, как только панда начала разворачиваться. Мужчина у выхода успел отойти за дерево, Широкий с остальными сдвинул ствол, закрывая обратный проход, а Задира после моего сигнала выскочил вперёд и начал бить палкой по кустам, не приближаясь к зверю. Панда снова выбрала оставшийся свободным проход.

Она всё равно почти прорвалась. Один молодой мужчина бросил камень слишком близко, зверь развернулся на него, и мне пришлось войти вперёд с бронзовым копьём. Первый укол скользнул по плечу. Панда ударила древко, заставила меня отступить и тут же получила другое копьё сбоку. Широкий не колол первым, зато удержал тяжёлое заграждение, когда зверь попытался продавить его назад. Оглядыш уже кричал о движении с другой стороны, хотя непосредственной опасности для него не было.