Окружающие должны были принять мои движения за панику утопающего. Я вцепился в него обеими руками, навалился сверху, мешал работать ногами и несколько раз толкнул вниз, когда он пытался повернуть нас к берегу. На деле я очень старался сделать так, чтобы мы оба не выбрались.

Если Смерть умрёт, он родится снова. Если утону я, то тоже. Зато нынешняя встреча закончится, а следующий шанс родиться его сыном статистически мог не появиться ещё несколько миллионов лет. Смерть понял быстрее, чем мне хотелось.

Сначала он попытался оторвать мою руку, но я удержался и тут же получил короткий удар кулаком в лицо. Перед глазами вспыхнуло, хватка ослабла, но я снова полез сверху. Второй удар пришёлся уже точно в висок.

Сознание вернулось вместе с болью в запястьях и тяжёлой пульсацией в виске. Я лежал на берегу со связанными руками, вода стекала с шерсти, а при попытке поднять голову начинало тошнить. Смерть сидел неподалёку уже в броне и смотрел на меня без всякой растерянности; по его лицу было ясно, что в случайность моего падения он больше не верит. Однако сейчас его занимала другая проблема: пока мы были в воде, исчез меч.

Пока он прыгал в воду, один из гамм воспользовался редчайшим моментом. Бронзовый меч лежал возле снятого доспеха, беты смотрели на реку, хозяин оружия был далеко. Человек взял вещь и спрятал.

Смерть обнаружил пропажу после того, как вытащил меня. Я уже видел его злым, но такой ярости раньше не наблюдал; первым досталось Лбу. Смерть ударил его по лицу рукоятью топора, потом ещё раз, а когда Лоб попытался отползти, догнал и убил. Не потому, что считал его вором. Лоб отвечал за ближайший сектор и позволил уникальному оружию исчезнуть в момент, когда Смерть не мог контролировать людей сам. После этого начался поиск.

Беты подняли свои части группы. Людей обыскивали, вытряхивали сумки, заставляли показывать тайники, били тех, кто слишком медленно выполнял требование. Старые ссоры мгновенно ожили. Одна женщина указала на мужчину, который раньше отнял у её сына пищу. Тот в ответ потащил бета к её лежанке и показал спрятанные там каменные отщепы, хотя к мечу они отношения не имели. Несколько человек пытались уйти подальше и получили больше всех просто за попытку.

Вора нашли к вечеру. Он спрятал меч под камнями в сухой промоине и, вероятно, собирался забрать позже, когда группа уйдёт. Бета притащил его за волосы. Меч Смерть сначала осмотрел, проверил кромку и только потом занялся человеком. Практическая задача была решена. Можно было убить вора одним ударом. Смерть выбрал другой способ.

Он заставил нескольких мужчин удерживать пленника на земле, сделал длинный разрез по животу и остановился. Человек сначала не понял, что произошло. Потом попытался согнуться, заорал и начал вырываться так сильно, что один державший едва не потерял хватку. Смерть расширил разрез, добрался до внутренностей и медленно вытянул наружу первую петлю кишки. Крики изменили всю стоянку.

Дети жались к женщинам. Некоторые взрослые ушли настолько далеко, насколько позволяли беты, но звук всё равно доставал. Мужчина хрипел, захлёбывался, снова кричал, а Смерть не торопился. Он мог закончить в любую секунду и намеренно не заканчивал.

Даже люди, которые без особенных сомнений разделывали трупы Homo, смотрели иначе. Живой человек перед ними ещё оставался членом знакомого социального мира. Его запах, голос и попытки вырваться продолжались. Один из бет несколько раз отворачивался. Тихая прижимала младшего ребёнка другой женщины к себе, хотя тот был не её, и держала ладонь у его лица, мешая смотреть. Я лежал связанным в нескольких метрах и понимал, зачем Смерть это делает.

Больше всего меня раздражало то, что я понимал расчёт Смерти. Завтра любой взрослый, который увидит оставленный меч, вспомнит не абстрактное правило и не наказание Лоба. Он вспомнит эти крики. Такое наказание действительно будет работать.

Когда вор наконец умер, тело оставили лежать ещё некоторое время, а затем разделали вместе с другой пищей. Смерть использовал долгую смерть для устрашения, но после неё не видел причины выбрасывать мясо. Он вымыл руки, вернул меч в ножны, подошёл ко мне и сел напротив, прежде чем показать знакомый знак внимания.

Следом Смерть показал вопрос, знак личности и тот жест, которым мы со Счастьем обозначали человека, способного понимать сложную мысль. Я перестал обращать внимание на головную боль и сосредоточился на его руках.

9

Я сделал вид, что не понял, поэтому Смерть повторил медленнее и добавил прошлое, другие жизни и несколько личных обозначений, которых обычный Homo здесь знать не мог. Я продолжал смотреть на него с максимально подходящей молодому гамме растерянностью. Тогда он показал Счастье.

Не её имя словами, конечно. Личный знак, который она сама когда-то выбрала и который невозможно было случайно восстановить по моему поведению. После него Смерть добавил мой собственный знак Радости и вопросительно посмотрел на меня. Продолжать отрицание означало только оскорблять собеседника. Я медленно сел удобнее, насколько позволяли связанные руки, и показал, что понимаю язык.

Смерть несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся вполне по-человечески: он давно проверял эту догадку и наконец получил подтверждение. После этого спросил, кто я. К этому вопросу я готовился давно. Я показал личное имя: Удача.

Смерть повторил знак, проверяя, правильно ли понял. Я подтвердил и сразу добавил историю, которую придумал ещё ребёнком на случай разоблачения. Радость встречался мне дважды. Он научил меня языку Счастья, рассказал о Смерти и предупредил, что если когда-нибудь увижу огромного психа, который пытается уничтожить всех гоминин вокруг, разумнее скрывать своё происхождение как можно дольше.

На слове «псих» Смерть прищурился и заставил повторить характеристику точнее. Я добросовестно передал смысл: Радость считал его человеком, настолько одержимым прекращением собственных перерождений, что тот готов истреблять целые линии гоминин ради попытки закончить этот процесс.

Смерть выслушал без видимой обиды и показал вопрос о реке. Я признал, что падение устроил специально, а когда он вытащил меня из воды, я пытался вырваться и уйти. Намерение утопить его вместе с собой я отрицал. Смерть посмотрел на меня так, что стало ясно: поверил примерно наполовину. Доказать остальное он всё равно не мог. Следующий вопрос оказался неприятнее: почему никто из известных ему людей никогда не говорил об Удаче?

Я пожал плечами и объяснил единственное непроверяемое: мои встречи с Радостью могли произойти после последней встречи Радости со Смертью. Без общей хронологии невозможно было проверить, в каком порядке разные реинкарнаторы встречались друг с другом. Смерть признал возможность, но подозрение никуда не делось.

По его дальнейшим вопросам было понятно, что он не отбросил ни одну из двух версий: перед ним мог быть действительно неизвестный реинкарнатор, а мог оказаться Радость под другим именем. Доказательств у него не было, и меня это устраивало.

Смерть развязал руки не сразу. Сначала мы поговорили о том, что изменилось после нашей прошлой встречи — точнее, после встречи Смерти с тем Радостью, которым я якобы не являлся.

После смерти в теле парантропа он отказался от прежней идеи. Убивать все линии гоминин каменными топорами он больше не собирался. Не потому, что внезапно полюбил человечество. Само существование Homo, по его словам, не имело для него моральной ценности. Если вид проживёт ещё сто миллионов лет, прекрасно. Если исчезнет завтра, тоже не трагедия. Важна была только одна задача: перестать существовать самому.

После разговора в предыдущей жизни он признал очевидное. С нынешними средствами невозможно гарантированно уничтожить всех гоминин. Пока он убивает одну группу, на другом краю материка рождаются новые. Зато развитое человечество способно создавать средства, которые сейчас даже невозможно произвести. Поэтому теперь он собирался не уничтожать Homo, а как можно быстрее развивать их технологии и способности. Я слушал внимательно и заметил пропуск.