7

Поход к руде занял почти две недели в одну сторону с остановками на кормовых участках. Мы шли к Циньлину, где камень становился разнообразнее, склоны круче, а в руслах встречалось то, ради чего Смерть готов был тащить десятки людей через неудобную местность.

В обычной группе никто не назвал бы это рудной экспедицией. Людям показывали конкретные породы. Этот тяжёлый зеленоватый камень брать, похожий на него оставлять, породу ломать вот здесь, а крупные куски нести к месту сбора. Один бета контролировал добычу, другой — древесину, третий людей, таскавших воду. Кто-то дробил, кто-то собирал топливо, кто-то строил грубую печь из того, что показал Смерть. Он ничего не скрывал.

Когда подростки приходили смотреть, их не прогоняли. Если взрослый пытался повторить сложную операцию, Смерть позволял. Иногда даже заставлял ещё раз сделать то, что получилось плохо. Будь среди этих Homo человек, способный самостоятельно понять полный цикл и через год выплавить бронзу без подсказки, Смерть, вероятно, устроил бы праздник своим способом и выдал ему лучшую пищу и несколько женщин. Такая самостоятельность была ровно тем, чего он хотел.

Проблема заключалась в том, что никто не понимал всю цепочку. Один мужчина научился выбирать часть медной руды по цвету и весу, но путался там, где внешние признаки менялись. Другой хорошо делал уголь и мог поддерживать медленное горение, если всё уже подготовлено, зато не понимал, почему сырое дерево портит результат. Третий исправно работал с поддувом до тех пор, пока не уставал; потом уменьшал темп именно тогда, когда Смерть требовал обратного. Формы трескались, отверстия в печи делали слишком большими, руду дробили не так, кто-то однажды вылил воду в горячую зону, потому что решил, что так будет безопаснее.

Смерть несколько секунд смотрел на пар, рассыпавшийся уголь и испуганного исполнителя, потом сел на землю и закрыл лицо обеими руками. Жест оказался настолько человеческим, что я едва не засмеялся. Пришлось срочно заняться собственной кучей камней.

Я понимал его слишком хорошо. Сам десятки жизней наблюдал, как человек прекрасно повторяет один этап и полностью теряет связь между этапами, если результат отделён от действия часами или днями. Металлургия требовала не одной хитрости, а длинного набора зависимостей: руда, уголь, устройство печи, поддув, температура, время, восстановительная среда, состав сплава, форма, охлаждение, доводка. Окружающие могли хорошо выполнять отдельные операции, но всю последовательность и зависимости между ними пока удерживал только один человек. Я продолжал изображать обычного.

Это становилось мучительно трудно. Несколько раз Смерть ошибался в мелочах, и мне приходилось сознательно удерживаться от вмешательства. Один раз он взял слишком много олова для небольшой партии наконечников, получив сплав твёрже, но хрупче, чем хотелось бы. Я увидел это уже при первом испытании и очень старательно занялся блестящим куском шлака, чтобы не выдать реакцию. Позже выяснилось, что Смерть сам заметил проблему и изменил следующую партию.

Свой старый тайник я помнил приблизительно. Несколько жизней назад, проходя через эти земли восточнее гор, я спрятал в сухой труднодоступной расщелине несколько килограммов бронзы: пару ножей, наконечники, небольшие слитки и заготовки. Место находилось достаточно далеко от нынешнего пути, чтобы случайный поход туда выглядел подозрительно. Я откладывал проверку, хотя регулярно вспоминал о запасе: несколько килограммов готового металла могли сэкономить месяцы тяжёлой работы в следующей жизни. Тайник Смерти оказался намного серьёзнее.

Он уходил один несколько раз, и на третью попытку мне удалось проследить достаточно далеко, не выдав себя. Пришлось ползти по склону, обходить открытые места и дважды бросать след, когда Смерть останавливался слишком надолго. В конце он добрался до сухой трещины в каменном борту ущелья, закрытой несколькими тяжёлыми плитами. Я увидел содержимое уже после его ухода.

Сначала подумал, что неправильно оценил объём. Потом начал считать слитки и бросил примерно на сотне килограммов общего веса. Большая часть была не оружием, а подготовленным металлом, который следующий Смерть сможет переплавить под нужные вещи. Для раннего плейстоцена запас выглядел совершенно безумно. Я осторожно вернул камни на место и больше туда не ходил.

За следующие годы Смерть изготовил ещё несколько заметных партий. Иногда это были десятки наконечников, иногда слитки, один раз почти полный комплект защиты; затем всё изготовленное куда-то исчезало. Следить удавалось не всегда, а повторять риск после найденного склада я не собирался.

Постепенно стало ясно, что Смерть готовился не только к этой жизни. Он заранее оставлял запасы, чтобы после нового рождения быстрее восстановить сложные технологии. Я делал то же самое, и это сходство между нашими методами мне не нравилось.

8

К тому времени, когда я окончательно вырос, скрывать способности стало сложнее, чем в детстве. Можно было специально промахнуться камнем, сделать вид, что не заметил след, или уступить там, где обычный молодой самец полез бы в драку, но постоянно изображать идиота означало уже привлекать внимание другим способом.

Я не был самым сильным в своём секторе и не стремился стать бетой, зато слишком редко ошибался. На охоте раньше других замечал, куда уйдёт зверь. При переходах обходил рыхлые склоны. Во время стычек не лез туда, где люди уже мешали друг другу. Если вода становилась плохой, выбирал другой участок. Постепенно гаммы начали смотреть на меня перед тем, как принять собственное решение. Не ждать приказа, а именно проверять: куда идёт сын Смерти.

Однажды Лоб это заметил и ударил меня плечом, когда я прошёл слишком близко. Я ответил ровно настолько, чтобы не выглядеть слабым, но не превратить ситуацию в вызов. Лоб оскалился, постоял несколько секунд и ушёл. Смерть наблюдал с другой стороны стоянки.

Вечером он подозвал меня и предложил бронзовое копьё на следующую охоту. Я отказался слишком быстро. Его взгляд задержался на мне.

Обычный способный мужчина должен был радоваться такому оружию. Бронзовый наконечник давал преимущество, а вместе с ним — статус. Я тут же исправил ошибку, показал на Лоба, затем на себя и отрицание: не хочу драки за его место. Смерть принял объяснение, но после этого начал смотреть внимательнее.

Через несколько месяцев я понял, что ждать дальше опасно. Подходящий случай нашёлся у реки после сильных дождей. Поток шёл быстро, вода была мутной, берег местами подмывало. Мы переходили узкий участок по камням, когда я специально поставил стопу на мокрый край, позволил ноге уйти и свалился в поток.

Первые секунды действительно пришлось бороться. Нынешнее тело плавало лучше многих прежних, но течение тащило боком, ударило коленом о камень и попыталось развернуть лицом вниз. Я не грёб к берегу, только держал голову над водой и изображал ровно ту панику, которую окружающие ожидали от человека, внезапно потерявшего опору. Через несколько десятков метров русло изгибалось. За поворотом я собирался выбраться на противоположную сторону и уходить настолько быстро, насколько позволят ноги. Смерть сорвал с себя меч, копьё и нагрудные пластины раньше, чем я добрался до поворота.

Когда он прыгнул в воду, я сначала решил, что неверно понял происходящее. Потом увидел, как его голова появляется между волнами, и выругался человеческими словами, которые поток всё равно превратил в набор хрипов. Он плыл за мной.

Не думаю, что причиной была одна отцовская любовь. Я видел, как Смерть относится к собственным детям, и особенной сентиментальности там не наблюдал. Но взрослый сын, который годами показывал хорошую обучаемость, здоровье и способность принимать решения, стоил слишком дорого, чтобы позволить реке забрать его за минуту. Возможно, примесь привязанности тоже существовала. Проверить я не мог и сейчас уже не хотел. Смерть догнал меня возле поваленного ствола и схватил за предплечье. Я сразу изменил план.