План был хорош даже по меркам людей, которые без него чаще просто кричали бы, бросали камни и пытались ткнуть животное со всех сторон. Каждый сектор понимал короткую задачу, а весь замысел целиком знал только Смерть. Срыв начался из-за молодого гаммы у Лба, который увидел панду раньше остальных и бросил камень.

Вероятно, он хотел первым попасть в зверя или просто не выдержал ожидания. Камень ударил в ствол. Панда вскинула голову, увидела людей сверху и вместо подготовленного прохода пошла вниз через густые кусты. Один мужчина отступил слишком рано, другой поскользнулся, между ними открылся просвет. Медведь сразу бросился в открывшийся проход.

На короткой дистанции он оказался значительно быстрее, чем выглядел во время кормления. Первый гамма успел выставить копьё, но панда ударила лапой по древку, отвела острие и врезалась в человека плечом. Он упал, зверь сразу развернулся и укусил за предплечье. После его крика ближайшие люди начали сбиваться ближе и мешать друг другу, а Лоб уже бежал вниз, размахивая бронзовым наконечником.

Смерть вошёл в заросли навстречу панде, хотя мог остаться на подготовленном месте и дождаться, пока беты снова соберут людей. Он встал между зверем и упавшим мужчиной, ткнул в грудь. Панда ушла вбок, ударила по копью и почти достала его лицо. Бронзовый наконечник оставил длинную рану, но не остановил. Второй мужчина колол с другой стороны. Лоб ударил в бок. Несколько деревянных копий одновременно не давали медведю развернуться к одному человеку полностью.

Панда всё равно успела достать ещё одного гамму. Клыки вошли в бедро, и мужчина закричал так, что двое ближайших едва не отступили. Смерть ударил зверя за передней лапой, глубоко, с упором всего тела. Панда дёрнулась, попыталась укусить древко и получила ещё два укола. Через несколько минут движения стали короче. Потом зверь лёг на бок, тяжело втягивая воздух, и уже не смог подняться.

Один мужчина потерял много крови из руки, второй не мог нормально наступать на ногу. Смерть сам перевязал обоих до разделки добычи. Молодого, который первым бросил камень, Лоб избил так, что тот несколько дней ходил с опухшим лицом.

Я не мог назвать охоту плохой. Наоборот, без организации Смерти встреча с крупным медведем легко закончилась бы смертью нескольких людей и потерей добычи. Он сумел распределить десятки Homo по местности, удержать цель, исправить срыв и лично вошёл туда, где было опаснее всего.

Но я заметил и другое. Для Смерти обычные гаммы оставались в значительной степени взаимозаменяемыми. Если проход надо держать четырём людям, бета ставил туда четырёх достаточно сильных. Если нужны загонщики, выбирали тех, кто оказался рядом. Смерть учитывал выдающиеся качества, но не тратил время на мелкие различия между десятками посредственных исполнителей. Ошибки отдельных гамм Смерть исправлял за счёт большего числа участников, дисциплины и собственного вмешательства. Тогда я не считал это недостатком. При его масштабе управления подход выглядел разумным. Я просто запомнил охоту.

6

За годы взросления я увидел достаточно нападений Смерти, чтобы перестать воспринимать каннибализм как самую неприятную часть его системы. Первая группа, разгром которой я наблюдал целиком, была небольшой — примерно три десятка взрослых и детей. Мы нашли их у ручья, где они разбивали кварцит. У мужчин лежали простые ядрища, несколько острых отщепов, деревянные палки. Один держал длинное копьё без отдельного наконечника. Ничего из того, что они делали, не выбивалось из мира Шанчэня: камень обрабатывался несколькими понятными ударами, хороший скол использовали сразу, большая часть вещей существовала только до следующей поломки.

Смерть не стал подходить для демонстрации силы и не предложил чужакам уйти. Беты разошлись в стороны ещё до того, как нас заметили. Лоб повёл свой сектор ниже по воде, другой бета вышел к склону, Смерть оставил часть людей в центре. Когда чужаки увидели первую линию и начали собирать детей, выходы уже закрывались.

Сама схватка закончилась довольно быстро. Бронзовые наконечники сами по себе не делали людей Смерти непобедимыми, но длинные древки, привычка работать рядом и численность создавали слишком большой перевес. Один чужой мужчина всё-таки сумел пробить деревянным копьём бедро гамме, другой раскроил камнем лицо молодому, но через несколько минут чужаки перестали действовать согласованно. Женщины пытались уйти с детьми, несколько мужчин побежали в разные стороны, часть осталась возле раненых. Я ожидал, что на этом всё закончится. Смерть сразу занялся отбором пленных.

Он прошёл между пленными и ранеными, останавливаясь возле каждого. Один мужчина во время боя почти не вступал в ближнюю схватку, зато несколько раз менял место и бросал камни именно в бет, стараясь расстроить управление. Смерть это заметил, и мужчину связали, хотя тот успел разбить нос одному из наших и явно не собирался добровольно присоединяться.

Другой хорошо обрабатывал камень. Это выяснилось по готовым отщепам и по тому, как он, уже обезоруженный, всё равно потянулся к своему ядрищу, когда один из гамм поднял его неправильно. Смерть заставил его показать несколько ударов и тоже оставил живым.

Тяжело раненый взрослый, который просто лежал и прижимал ладонь к животу, такой проверки не получил. Смерть осмотрел рану, затем лицо мужчины, спросил у одного из бет, как тот дрался, и после короткого ответа приказал добить.

Мести в этом решении не было. Не потому, что пленник продолжал угрожать. Смерть просто не видел смысла тратить еду и время на его восстановление. Тело почти сразу начали разделывать.

У меня возникло неприятное сравнение с евгеническими программами двадцатого века, только здесь не было государства, документов, лозунгов и расовой теории. Смерть не выбирал «своих» против «чужих» по происхождению. Ему было совершенно безразлично, в какой группе человек родился вчера. Он оставлял того, кого считал хорошим материалом, и убивал того, кого считал плохим. От этого система не становилась приятнее.

Во второй большой атаке чужаки успели заметить нас раньше и начали уходить. Смерть не преследовал всех одинаково. Он указал на молодую женщину, которая быстро собрала двух детей и повела их по каменистому участку, где преследователи теряли скорость. Двое гамм получили приказ взять её живой. Другого мужчину Смерть выбрал после того, как тот сумел организовать короткую оборону между двумя валунами и вывел через неё половину своей группы. Его догоняли дольше остальных.

Рядом с одной захваченной женщиной всё время держалась девочка лет пяти по нынешнему развитию. Смерть несколько раз пытался оценить ребёнка отдельно, но мать становилась неуправляемой, когда её оттаскивали. В итоге оставил обеих. В тот же вечер взрослого мужчину с раздробленным коленом убили: хороших качеств в бою он не показал, быстро восстановиться не мог.

Третью бойню я помню хуже, потому что к тому времени подобная процедура уже перестала удивлять. Именно это меня и напугало. Сначала сопротивление, потом связанные люди, потом Смерть ходит между ними, задаёт короткие проверки, кого-то отдаёт лечить, кого-то — в один из секторов, кого-то — на разделку. Окружающие принимали порядок так же, как распределение воды или бронзовых копий.

Смерть не был просто жестоким альфой. Обычный альфа мог убить соперника из ярости, ревности или страха. Смерть мог спокойно приказать убить человека уже после боя, когда непосредственной опасности не осталось.

При этом захваченные люди действительно иногда выигрывали от его решения. Мужчина, бросавший камни в бет, через несколько месяцев уже жил в группе, завёл женщину и однажды помог отбить молодого хищника. Каменный мастер получил доступ к лучшему сырью и ел больше, чем в прежней маленькой группе. Девочка, которую оставили вместе с матерью, пережила следующую зиму.

Я видел результат и всё равно не мог принять способ. С возрастом всё труднее было скрывать это отношение. Поэтому я старался не смотреть на Смерть в момент отбора слишком долго: он и без того начал замечать во мне слишком много необычного.