Я также думал о численности. Сделать Homo многочисленнее, чем Смерть способен уничтожить, звучало разумно только первые несколько секунд. Число гоминин определялось водой, пищей, болезнями, хищниками, детской смертностью и территорией. Я мог помочь конкретной группе пережить засуху или освоить полезный навык, но не мог приказать среде прокормить вдвое больше людей. Ни один вариант не решал задачу.

10

Попытку с предупреждением я всё-таки сделал, когда мы встретили чужую группу парантропов возле низкого каменистого склона. Они кормились среди кустов, часть взрослых сидела ближе к воде, детёныши держались возле женщин. Смерть остановил своих ещё до того, как чужаки нас заметили, и несколько бойцов начали расходиться в стороны. Я понял замысел и побежал вперёд.

До чужой группы оставалось достаточно далеко, поэтому сначала на меня просто смотрели. Я поднял руки, закричал, начал показывать опасность сзади и направление отхода. Они не знали языка. Для них к группе мчался незнакомый Homo, размахивал руками, орал и приближался к детям. Первый взрослый мужчина выпрямился и бросился навстречу. За ним пошли ещё двое.

Я остановился, попытался показать мирное намерение и получил камнем в грудь. Второй прошёл рядом с головой. Через несколько секунд меня уже окружали. Один укусил за предплечье, другой схватил сумку, третий пытался вырвать копьё. Я отбивался древком без наконечника, потому что убивать тех, кого пришёл спасать, было бы особенно удачным завершением плана. Пока они занимались мной, люди Смерти спокойно закончили окружение.

Атака началась сразу с трёх сторон. Топоры и составные копья дали такой перевес, что настоящего боя почти не получилось. Чужаки, собравшиеся вокруг меня, не успели даже понять, откуда пришёл первый удар. Несколько попытались прорваться к воде, но там уже стояли двое бойцов. Остальные сбились плотнее, мешая друг другу.

Я выбрался наружу только после того, как получил ещё один укус в плечо и потерял половину сумки. Когда всё закончилось, Смерть нашёл меня сидящим возле куста. Он схватил за предплечье, поднял, осмотрел кровь на плече и показал длинную фразу с таким удовольствием, что смысл я понял раньше окончания. Если перевести его жесты нормальными словами, получалось примерно следующее: «Видишь? Даже твой коварный замысел мне помешать сыграл в мою пользу. Они собрались вокруг тебя и не заметили, как мои подошли с остальных сторон. Продолжай мешать мне так же». Я показал ему жест, который мы со Счастьем использовали для особенно плохой идеи, и уточнил, что относился он не к моему плану, а к самому Смерти. В ответ Смерть снова рассмеялся, не пытаясь скрыть удовольствие от моей неудачи.

11

Подходящий вариант я придумал не в тот же день. После провала я несколько суток почти не разговаривал со Смертью, если не требовалось обсудить путь или опасность. Смерть не пытался продолжать спор, а группа двигалась дальше, кормилась, обходила крупного хищника и однажды пережидала сильный дождь под деревьями. Окружающие занимались обычными делами, а я продолжал возвращаться к вопросу, на который пока не находил ответа.

Вечером после дождя Смерть ремонтировал топор. Каменная головка расшаталась, и он заново расщепил край рукояти, поставил небольшой клин и стянул всё сырой кожей. Я смотрел на его руки и думал не о топоре, а о времени. До XXI века оставалось меньше трёх миллионов лет.

Для обычного человека эта величина ничего не значила. Для нас она была очень большой, но уже не бесконечной. Каждый из нас уже прожил больше времени, чем оставалось до человеческого XXI века. Тогда мне наконец пришёл в голову вариант, который не требовал побеждать Смерть силой. Я дождался, пока он закончит, и начал с вопроса: сможет ли он сейчас уничтожить всех гоминин на планете? Смерть сначала показал будущее, поэтому я отдельно уточнил, что спрашиваю о нынешнем времени, и тогда он отрицательно качнул головой.

Я перечислил ему всё, что делало задачу практически невыполнимой сейчас: Африку, далёкие земли и группы, о существовании которых он даже не знает. Дети, которые родятся после его ухода. Пока он убивает одну группу, в других рождаются новые. Даже если посвятить этому каждую жизнь, каменный топор не даёт ему возможности добраться до всех. Смерть дважды оборвал меня резким жестом и потребовал перейти к тому, ради чего я затеял объяснение: ничего нового о невозможности нынешней задачи он от меня не услышал. Тогда я показал XXI век.

Машины пришлось объяснять через быстрое перемещение без ног. Самолёт он помнил сам и сразу показал небо, человека внутри и далёкое место. С оружием было проще. Он помнил огнестрельное, взрывчатку и войны. Объяснение ядерной бомбы заняло больше времени из-за языка: отдельного жеста не существовало, а попытка показать один взрыв, убивающий огромное количество людей, сначала была понята как вулкан. Пришлось повторить человеческое оружие, сделанное людьми, большой город, мгновенную гибель и несколько таких мест; после этого Смерть перестал усмехаться.

Я не обещал ему уничтожение каждого человека. Сам прекрасно знал, что ядерное оружие не гарантирует исчезновения вида. Я показал другое: сейчас у него нет даже реального способа приблизиться к своей цели. Технологическая цивилизация хотя бы создаст средства, способные убивать в несравнимо большем масштабе. Если он действительно хочет когда-нибудь попытаться закончить собственную сансару, ему выгодно, чтобы Homo сохранились и продолжали развивать технологии дальше каменных орудий. Смерть долго обдумывал показанное, а затем спросил, чего хочу я; мой ответ оказался значительно короче.

Я показал дом, воду внутри дома, место для испражнений, затем человеческую маленькую вещь в руке, связь, изображение, знания и развлечение. Слово «айфон» наш язык, разумеется, не содержал, поэтому пришлось воспользоваться памятью Смерти о телефоне XXI века. Он понял, несколько секунд смотрел на меня, затем показал сомнение и вопрос о том, действительно ли ради этого я хочу добраться до человеческого будущего.

Если переводить итог нашего разговора нормальными словами, смысл был примерно такой: мне нужен прогресс, чтобы однажды снова сидеть на унитазе с айфоном. Ему нужен тот же прогресс, чтобы однажды получить возможность сжечь мир. На ближайшие жизни нам обоим становилось выгодно ускорять развитие Homo.

12

После этого мы действительно начали сотрудничать, хотя дружбой я бы это не назвал. Я не простил ему свою группу, он не отказался от идеи уничтожить человечество, и оба прекрасно понимали, что физическая расправа ничего не решит. Зато разговаривать стало значительно легче, когда исчезла необходимость каждое утро решать, стоит ли сегодня пытаться убить собеседника.

Смерть оказался хорошим мастером. Топор он придумал не за одну жизнь и не в нынешней группе. Каменная головка сидела в глубоком расщепе, дополнительно удерживалась маленькими клиньями, а сырая кожа после высыхания стягивала рукоять плотнее. Я показал, как уменьшить вероятность раскалывания дерева возле паза и как выбирать направление волокон. Он в ответ разобрал моё составное копьё и сразу нашёл место, где крепление можно сделать короче без потери прочности.

Спор о прогрессорстве занял несколько вечеров. Смерть считал, что любую полезную вещь следует вводить максимально быстро и заставлять окружающих копировать, пока они не привыкнут. Я уже слишком много раз видел, чем это заканчивается. Если технология не даёт понятной пользы нынешнему телу и нынешней группе, она исчезает после моего ухода. Можно научить одного человека сложному креплению, но если его дети получают тот же результат простой палкой, через поколение останется палка.

Объяснить это Смерти оказалось трудно не из-за мысли, а из-за жестов. Слово «инфраструктура» пришлось заменить долгой последовательностью из многих людей, постоянного производства, обмена и повторяющейся потребности. Он дважды решил, что я говорю о торговле, которой здесь ещё не существовало. На третьей попытке я использовал его топор: если рукоять сломается, он сам сделает новую. Если такой топор получит обычный парантроп, который не умеет расщеплять дерево и закреплять камень, после поломки он вернётся к палке. Смерть понял и всё равно заявил, что обычного парантропа можно заставить учиться. Я показал на мужчину с короткими пальцами, который в этот момент пытался расколоть плод и после двух неудачных ударов бросил камень. Смерть некоторое время смотрел на него и признал, что конкретно этого, вероятно, можно только бить. На этом часть спора пришлось отложить, потому что я начал смеяться и уже не мог нормально показывать жесты.