Когда Светлая заметила нас, Чернорукая сразу посадила дочь за своё бедро. Девочка высунулась сбоку и продолжила смотреть. Седой поднялся между нами и самками, развернув тяжёлый корпус так, чтобы путь к детям проходил мимо него. Он не кричал и не делал выпадов. Просто переставлял ноги вместе с нами, пока Острая не опустила копьё. Еды тогда хватало, поэтому я увёл своих. Светлая ещё некоторое время двигалась вдоль края группы и выглядывала между взрослыми.

Через несколько недель сухой сезон стал тяжелее. Стада уходили дальше между водой и кормом, плоды на привычных деревьях закончились, а несколько участков с корневищами пришлось делить с соседними группами. Арбалет приносил пользу только при удачном подходе к добыче, ловчая яма дважды оставалась пустой, а третью крупные животные разрушили копытами, не провалившись. Несколько дней подряд нам просто не удавалось получить достаточно мяса.

В первый голодный день поведение почти не изменилось. На второй дети начали чаще тянуться к матерям и отбирать друг у друга мелкие находки. На третий Длинный сцепился со Щёлком из-за куска жёсткого корня, хотя обычно оба прекращали внутригрупповые драки после первых толчков. Кисть отдала свою часть младшему ребёнку и долго жевала тонкую кору, которую в хорошие дни проходила мимо. Острая ушла одна искать мелкую добычу и вернулась с пустыми руками. Язык увидел её сжатые губы и больше не крутился рядом.

Хриплый в эти дни по-прежнему двигался медленнее всех, но возле любой еды появлялся сразу. Круглая выкопала несколько клубней и принесла их детям. Старик оттолкнул одного ребёнка, схватил половину крупного клубня и прижал к груди. Круглая ударила его по руке. Хриплый показал зубы, отполз к камню и съел всё сам, пока она поднимала ребёнка и вытирала ему лицо.

Я смотрел на него дольше обычного. Хриплый заметил это ещё во время еды. Он перестал жевать, повернулся ко мне боком и придвинул свободную руку ближе к животу. Когда я отвёл взгляд, старик снова откусил от клубня, но сел так, чтобы между нами оставался камень. Он не мог знать, что именно я собираюсь сделать, но моего внимания ему уже хватило, чтобы насторожиться.

На следующий день мы нашли небольшую тушу, уже почти полностью разобранную Рваным Ухом и её родственниками. Падальщики встретили нас хриплыми криками и щёлканьем челюстей, но после нескольких выпадов копья отошли, оставив совсем немного мяса. Хриплый проглотил свою долю раньше, чем Кисть успела закончить детскую. Ночью младший ребёнок Острой долго тянулся к её груди, хныкал и уснул только под утро, прижавшись к животу.

Утром Хриплый чесал бок о камень на краю стоянки, когда я направился к нему с копьём. Старик сразу прекратил движение, перевёл взгляд с моего лица на оружие и медленно выпрямился, хотя в последние месяцы старался лишний раз не вставать. Шерсть на плечах приподнялась, губы ушли назад, открывая зубы.

Хриплому хватило моего копья и того, как я обходил камень. Он сместился так, чтобы держать препятствие между нами, а затем внезапно рванулся вперёд и попытался схватить древко. Я подал копьё ему навстречу и попал под ключицу. Хриплый закричал, вцепился в древко обеими руками и потянул на себя; я отпустил оружие, обошёл его сбоку и ударил тяжёлым камнем по виску. Старик упал и после нескольких судорог затих.

Острая стояла в нескольких шагах. Когда копьё вошло Хриплому под ключицу, она подалась вперёд, но остановилась. Потом посмотрела на ребёнка, спавшего возле Кисти, и осталась на месте. Длинный приблизился, втянул запах крови и не сделал следующего шага. Щёлк смотрел на тело дольше всех. Затем ушёл к камням, принёс острый отщеп и положил возле моей руки. После этого никто из взрослых не попытался остановить разделку.

Разделывать Хриплого оказалось проще, чем крупную добычу. Я работал ножом, Щёлк помогал отщепом, Кисть уносила куски детям. Несколько взрослых сначала держались в стороне, но Острая первой взяла мясо, а вскоре рядом сел Длинный. Язык долго нюхал свой кусок, на этот раз не пытаясь пробовать кровь пальцем, и начал есть. Через час большая часть пригодного мяса уже была распределена.

Я ел вместе со всеми. На одном из кусков осталась редкая серая шерсть с плеча, которую дети ещё недавно дёргали, убегая от щёлкающих зубов Хриплого. Я срезал шерсть ножом, отдал чистое мясо ребёнку Кисти и взял следующий кусок. Возле головы уже сидел Щёлк и отделял нижнюю челюсть, стараясь не повредить череп.

После разделки я сохранил череп. Щёлк решил, что в нём осталось что-то съедобное, и потянулся рукой, но я остановил его и позже очистил кость от мягких тканей. Затем отнёс череп к старой пирамидке под выступом, сложил рядом новую небольшую кладку и закрепил его между верхними камнями. Череп Хриплого подходил для знака: моё нынешнее тело было таким же, как у взрослых самцов нашей группы. Если Счастье найдёт пирамидку достаточно свежей, она поймёт, среди каких тел меня искать.

Мяса Хриплого хватило ненадолго, и через два дня группа снова искала пищу почти без перерыва: след большого стада мы потеряли после смены ветра, небольшой источник оказался занят другой семьёй двуногих, а в одном из яиц треснула пробка и вода вытекла в сумку Кисти. Острая вернулась к старой кладке больших птиц и нашла только скорлупу и вытоптанное место. Чёрный с Пыльной уже увели подросших птенцов далеко от прежнего участка, и в нашем состоянии тратить силы на поиски было бессмысленно.

Широколицых соседей мы снова встретили у полосы зелёной растительности возле мелкой воды. Седого я узнал по светлым плечам, Край держался дальше обычного, а Светлая сразу заметила нас и запрыгала возле Чернорукой, пытаясь выглянуть из-за её бедра. В прошлую встречу я увёл своих, потому что еды хватало; теперь отступать не собирался.

У широколицых была пища: несколько самок выдёргивали толстые корневища из влажной почвы, подростки жевали стебли, один ребёнок держал крупный клубень; кроме того, после убийства любого взрослого оставалось достаточно мяса, чтобы нападение имело для голодной группы прямой смысл. Седой оставался опасным противником, но у нас были длинные копья, дротики и арбалет, а после нескольких голодных дней риск нападения уже не казался чрезмерным.

За низкой грядой я показал Длинному обходить справа, а Щёлку и двум другим самцам — держаться рядом со мной. Кисть, Круглая и несколько матерей остались дальше с детьми. Острая отказалась уходить назад и встала возле Длинного; спорить я не стал, потому что она дралась лучше большинства самцов и правильно держала длинное копьё.

Широколицые заметили движение почти сразу. Седой поднялся, тяжело переступил через влажную землю и вышел вперёд, самки подтянули детей ближе. Край сделал несколько шагов к центру группы, но остановился сбоку от старого самца. Одна взрослая самка закричала и ударила ладонями по земле. Чернорукая прижала Светлую к ноге, но девочка через мгновение снова выглянула из-за её бедра.

Я выбрал целью Седого: если крупный защитник ослабеет, остальным будет труднее удерживать нас на расстоянии. Прижав переднюю часть ложа стопой, я натянул тетиву обеими руками и закрепил её на зацепе; болт уже был смазан ядом. Пока я заряжал оружие, Седой двигался вдоль своей группы и разворачивался к каждому нашему самцу, который подходил ближе. Когда Длинный показался справа, старик рванулся к нему, заставил отступить и снова вернулся к самкам.

Я поднял арбалет и дождался, когда Седой остановится боком. Между нами оставалось открытое пространство; самки и дети двигались за его спиной, но в тот момент, когда палец начал давить на спуск, линия до взрослого самца была свободна.

Седой дёрнулся вперёд навстречу выпаду Острой в тот же миг, когда Светлая выскочила из-за Чернорукой. Тетива уже отпустила болт, и он шёл по той линии, где мгновение назад находился только взрослый самец.

Болт попал Светлой в бок. Девочка развернулась от удара, села на землю и несколько секунд смотрела на торчащее древко, затем осторожно поднесла к нему пальцы и сразу отдёрнула руку. Чернорукая с криком бросилась к дочери. Седой пошёл на нас, Край наконец приблизился к нему, и столкновение сразу стало общим.