Самка преследовала Языка ещё несколько десятков метров, затем остановилась; Чёрный тоже остался позади. Обе птицы долго стояли на открытом месте, тяжело дышали и следили за нами. Пыльная первой вернулась к кладке, обошла яйца и несколько раз наклонила голову к разбитой скорлупе, а Чёрный ещё несколько раз расправил крылья в нашу сторону и только после этого пошёл за ней.
Мы унесли три целых яйца. На бедре Острой тянулась неглубокая кровавая полоса, Язык содрал ладони и колени, а Щёлк ещё долго шёл с копьём перед собой, хотя птицы остались позади. Круглая заметила его руки и несколько раз фыркнула тем смехом, которым встречала чужие промахи. Щёлк быстро опустил оружие, отвернулся и цокнул. Когда через неделю мы снова увидели Чёрного издалека, именно Щёлк первым поднял копьё.
Содержимое одного яйца мы съели сразу. Второе я открыл небольшим отверстием, вылил пищу в сложенный кусок кожи и сохранил скорлупу. Третье оставил целым до вечера, потому что после драки никому уже не хотелось возвращаться за добавкой. Промыть внутреннюю поверхность оказалось сложнее, чем я рассчитывал: пришлось несколько раз заливать воду с мелким песком, встряхивать скорлупу и снова ополаскивать, пока запах и остатки содержимого почти не исчезли. Пробку вырезал из мягкого дерева, обмотал волокном и посадил на липкую массу. Кисть сплела вокруг скорлупы простую сетку, которая распределяла нагрузку и не позволяла гладкому сосуду выскальзывать из рук.
Первый заполненный сосуд я несколько дней носил сам. Он вмещал значительно больше воды, чем полая трубка, не протекал через стенки и почти не мешал шагу, если обвязка была затянута правильно. Через неделю мы снова подошли к кладке, и Чёрный с Пыльной узнали нас раньше, чем удалось приблизиться: самец сразу пошёл навстречу, а самка держалась сбоку и следила, кто попытается обойти. На этот раз мы забрали только два яйца и ушли без серьёзной драки, хотя Чёрный ещё долго провожал нас, расправляя крылья и не позволяя повернуть обратно.
В следующие месяцы добывать целую скорлупу приходилось регулярно. Иногда попадались пустые яйца после вылупления, но пригодные сосуды встречались редко; иногда удавалось стащить яйцо, пока взрослые птицы находились далеко. Дважды Чёрный догонял нас, и один раз Длинный получил удар по спине, после которого два дня ходил скрючившись и шипел на любого, кто пытался потрогать синяк. Пыльная чаще заходила сбоку и несколько раз едва не направила наш отход прямо на Чёрного. После нескольких таких встреч я уже не считал её менее опасной: она просто реже шла в прямое столкновение.
Кисть лучше остальных обращалась с сосудами: снимала сумку перед тем, как садиться, проверяла пробку после каждого перехода и не позволяла детям играть с полной скорлупой. Длинный тоже быстро освоился, а Щёлк однажды разбил сосуд на каменистом склоне и после этого несколько дней носил следующий двумя руками, прижимая к груди. Язык установил рекорд и за один сезон уничтожил четыре: один уронил, второй положил рядом с местом, где взрослые толкались за мясо, третий попытался открыть камнем из-за застрявшей пробки, а четвёртый забыл снять с плеча перед тем, как лечь на бок.
После четвёртого разбитого сосуда я перестал давать Языку отдельный запас воды. Он полдня ходил за мной, показывал на чужие обвязки и подставлял пустые руки. Кисть наконец вручила ему свой пустой сосуд и жестом заставила носить до вечера; скорлупа уцелела. На следующий день Язык получил немного воды, ещё через два дня снова уронил яйцо, но оно ударилось в мягкую землю и осталось целым. Он поднял сосуд обеими руками, прижал к груди и несколько раз провёл пальцами по стенкам, проверяя, не появилась ли трещина.
С несколькими наполненными скорлупами мы стали уходить дальше от источников. Раньше семьи расходились от воды в разные стороны и к жарким часам постепенно возвращались; теперь несколько взрослых могли провести большую часть дня на далёком кормовом участке, а часть запаса оставалась с самками и детьми. Мы чаще выбирали ночлег там, где было безопаснее, а не обязательно ближе всего к берегу, и реже зависели от того, позволит ли чужая группа подойти к конкретной луже. Несколько дополнительных часов пути уже заметно меняли выбор маршрута.
Первая серьёзная стычка с другой группой таких же тел произошла из-за воды. К мелкому источнику мы пришли ближе к вечеру и увидели чужаков на берегу. Их было немного меньше, однако взрослые самцы выглядели крепкими. Один, особенно широкий в плечах, сразу вышел вперёд. За ним самки подтянули детей. Семьи внутри общей группы располагались почти так же, как у нас. Широкоплечего я назвал Плечом ещё до того, как он успел ударить кого-нибудь.
Чужаки тоже обрабатывали камень: у двоих я заметил острые отщепы, у Плеча — тяжёлую гальку с оббитыми краями; несколько взрослых держали палки, одну даже заострили. В другой день я бы подошёл к их камням внимательнее. Сейчас заострённый конец чужой палки был направлен в сторону Кисти, и рассматривать чужие приёмы обработки было не время.
Я остановил своих и поставил на землю два яйца с водой. Плечо сразу заметил круглые сосуды. Он посмотрел на них, потом на мелкую воду в нескольких шагах и снова на сосуды. Одна из его самок подошла ближе, услышала плеск и протянула руку. Плечо не остановил её; наоборот, придвинулся следом и потянул шею, стараясь заглянуть внутрь.
Кисть схватила оба яйца раньше чужой самки и отступила. Та вскрикнула, Плечо сделал шаг вслед за ней, Острая выставила копьё. Чужая самка толкнула древко в сторону и сразу получила толчок плечом в ответ. Через несколько секунд у воды уже сталкивались взрослые с обеих сторон.
Плечо бросился к Длинному первым. Его палка была короче копья, а заострённый конец уже расслаивался. Длинный не замахнулся сверху, как сделал бы ещё несколько лет назад, а коротко подал копьё вперёд и задел чужака остриём по плечу. Плечо отскочил, посмотрел на кровь и тут же попытался зайти сбоку. Щёлк встал рядом с Длинным, Острая прикрыла Кисть, а я поднял дротик для броска; второй самец заметил наконечник и сразу сбавил шаг.
Никакого строя у нас не было, да я его и не требовал. Пользу давали несколько более простых привычек. Лучшие ученики кололи длинным копьём вместо широкого удара, не бросали древко после первого движения и держали остриё между собой и противником. За годы повторений эти действия перестали зависеть от каждого моего жеста.
Плечо снова полез к Длинному и получил обожжённым остриём в бедро. Второй самец сцепился со Щёлком, но тот отступил, сохранил копьё в руках и снова выставил конец вперёд. Чужая самка метнула камень в Острую и попала ей в плечо. Острая ответила таким криком, что дети с обеих сторон спрятались за взрослыми, затем рванулась вперёд. Чужаки начали увеличивать расстояние и уже не пытались хватать древки голыми руками.
Один молодой чужой самец всё же погиб. Он попытался проскочить между мной и Длинным, получил дротик под рёбра и пробежал ещё несколько шагов, прежде чем упал. Плечо сразу оглянулся на тело, дважды выкрикнул что-то своим и начал пятиться. Остальные отходили вместе с ним. Мы не преследовали: за водой пришли все семьи, а ещё одна драка могла оставить у берега больше мяса, чем нам требовалось.
Молодой самец остался у воды. Я вытащил дротик и проверил наконечник. Кисть тем временем открывала одно яйцо, Длинный промывал бедро, Щёлк сидел рядом и всё ещё часто дышал. Язык первым подошёл к телу, коснулся крови на боку и понюхал пальцы. Затем посмотрел на меня и вытер руку о траву. До рта она на этот раз не дошла.
Вечером мы съели часть мяса. Крупные куски я срезал ножом, остальные работали обычными отщепами. Тело было почти таким же, как наши, но принадлежало чужой группе, а его родственники ушли. Хриплый добрался до разделки раньше детей и успел схватить свой кусок. Острая отняла половину и отдала младшей дочери Кисти. Старик оскалился, прижал остаток к груди и отполз подальше.
Щёлка больше заинтересовал чужой отщеп, найденный возле тела. Он положил его рядом со своим ядрищем, несколько раз провёл пальцем по краю, сравнил углы и убрал находку в сумку. Другая группа раскалывала камень немного иначе, и Щёлк решил разобраться сам. Несколько миллионов лет назад я бы после такого случая ещё неделю ходил за ним и проверял, не потерял ли он чужой камень.
