В тот же сезон я снова занялся старой проблемой переноски воды. Раньше удавалось обходиться выбором маршрута по источникам, движением в прохладные часы, сочными растениями и неглубокими колодцами там, где вода оставалась близко к поверхности. Эти способы годились, пока нужно было просто добраться из одного подходящего места в другое, но охота на больших открытых пространствах всё чаще уводила нас дальше, чем позволяла безопасная дорога обратно.
После полудня мы почти догнали стадо крупных рогатых животных, которое долго кормилось против ветра и подпустило нас ближе обычного. Я уже выбрал молодого самца с повреждённой задней ногой и назвал его Хромым, Длинный заходил сбоку, а Щёлк держал копьё правильно, не поднимая его над плечом. В этот момент Кисть коротко позвала меня.
Младшая дочь сидела у неё на бедре и тяжело дышала. Острая тоже выглядела хуже обычного: рот приоткрыт, движения стали экономнее, на губах быстро высыхала слюна. До ближайшей надёжной воды оставалось несколько часов обратного пути. Продолжив охоту, мы могли получить мясо, но возвращаться пришлось бы в темноте с детьми, которые уже сейчас хотели пить.
Я ещё некоторое время смотрел на удаляющееся стадо. Хромой действительно отставал, и при других обстоятельствах мы имели хороший шанс его догнать. На этот раз охоту пришлось прекратить не из-за плохого подхода, недостатка оружия или скорости животного. Через несколько часов детям понадобилась бы вода, а вся наша вода оставалась у источника за спиной.
Через несколько дней я начал с того, что росло прямо у воды. Высокие жёсткие растения образовывали плотные заросли вдоль мелкого протока. Стебли были разделены узлами, а длинные участки между ними оставались полыми. До настоящего бамбука из человеческой памяти им было далеко, но для моей задачи сходства хватало.
Первую трубку я отрезал так, чтобы нижний узел остался целым, а верхний конец закрыл пробкой из мягкого дерева, обмотал волокнами и промазал липкой массой. Налитая внутрь вода не вытекла даже после нескольких километров ходьбы, если не считать нескольких капель возле пробки. К вечеру я счёл результат достаточно удачным и сделал ещё четыре трубки.
Вода в трубках держалась, но уже на следующем переходе выяснилось, насколько неудобно их носить. Длинные стебли цеплялись за кусты, у одного после удара о камень треснул бок, а второй начал медленно течь возле узла. Чтобы унести приличный запас, приходилось связывать несколько стеблей вместе, и тогда они мешали ещё сильнее. Язык снял пробку с одной из неудачных трубок, выпил остаток и начал дуть в неё, получая громкий низкий звук; вскоре к нему присоединился ребёнок Кисти, и вместо переноски воды два моих сосуда до вечера использовали для шумной игры.
Две наиболее удачные трубки я всё-таки продолжал носить, потому что даже небольшой запас воды иногда позволял не возвращаться к источнику раньше времени. Через несколько недель нашёлся гораздо более удобный сосуд, но сначала его пришлось отобрать у очень опасных хозяев.
Кисть первой заметила кладку и остановилась на открытом участке, вытянув руку в сторону светлых овальных предметов между редкими пучками травы. Каждый был размером с небольшую голову, всего их лежало больше десятка, а взрослых хозяев поблизости в первые секунды не было видно.
Я сразу вспомнил вкус содержимого и почти одновременно прикинул объём скорлупы. Такое яйцо вмещало намного больше воды, чем одна моя трубка, при этом не торчало за спиной длинной палкой и имело готовые прочные стенки. Оставалось проверить, переживёт ли скорлупа переноску и удастся ли нам вообще уйти с ней от кладки.
Острая уже пошла к яйцам. Я поймал её за предплечье и показал ждать. Она выдернула руку, оскалилась на меня, но осталась рядом. Длинный присел и стал осматривать траву, Щёлк поднял копьё, а Язык сделал шаг к кладке и облизнул губы. В его случае большой незнакомый предмет прежде всего требовал проверки на съедобность.
Самец появился из-за низкой складки местности, где до этого над травой изредка мелькала только длинная шея. Выпрямившись, он оказался выше любого из нас: массивное округлое тело было покрыто чёрными перьями, по краям больших рыхлых крыльев шли белые, а маленькая голова на почти голой шее выглядела безобидно только до тех пор, пока взгляд не опускался к ногам. Толстые голени заканчивались двумя сильными пальцами, на внутреннем был крупный коготь.
Самец остановился примерно в тридцати метрах и вытянул шею. Через несколько секунд расправил крылья, пригнул голову и пошёл вперёд, быстро переходя на бег. Я встречал таких птиц достаточно часто и не собирался проверять силу ног на себе, поэтому поднял копьё и позвал своих назад.
Острая не отступила вместе с остальными. Она выставила простое копьё, согнула колени и дождалась птицу. Самец замедлился только перед столкновением, развернул корпус и ударил ногой. Острая успела убрать бедро не полностью; коготь оставил длинный разрез сбоку. Она закричала и ткнула копьём почти вслепую. Остриё прошло по перьям на груди. Самец отскочил, расправил крылья и после этого следил прежде всего за ней.
Вторая взрослая птица появилась с другой стороны кладки. Серо-бурая самка была менее заметна на фоне сухой земли и сначала держалась иначе: отбегала от яиц, приседала, широко расправляла крылья и снова отходила в сторону, постоянно проверяя, следим ли мы за ней. Язык сделал несколько шагов следом, и Кисть сразу схватила его за плечо, не позволив удалиться от остальных.
Как только Кисть дёрнула Языка назад, самка резко развернулась и помчалась прямо к ним. Кисть отпустила Языка, подхватила ребёнка и отступила за меня. Я выставил составное копьё, не пытаясь колоть: самка затормозила так резко, что вокруг ног поднялась пыль, шарахнулась в сторону и тут же пошла на второй заход. Она снова и снова возвращалась между нами и кладкой, а при каждом движении к яйцам ускорялась и старалась перехватить именно того, кто отходил от общей группы.
Самца я назвал Чёрным, самку — Пыльной. После первых атак стало ясно, что кладку они не отдадут после одного крика. Чёрный снова пошёл на Острую. На этот раз она отскочила раньше и ударила древком по шее, не вкладываясь в укол. Птица подпрыгнула, взмахнула крыльями и ударила ногой. Острая потеряла равновесие и упала на бок. Поднимаясь, она уже не смотрела на яйца и держала копьё между собой и Чёрным.
Пока Чёрный теснил Острую, Длинный рванул к кладке. Пыльная заметила его мгновенно и метнулась поперёк, но Щёлк вышел ей навстречу с копьём. Он не атаковал, только держал остриё между собой и птицей, как я учил. Пыльная остановилась, несколько раз ударила ногами по земле и с шипением начала смещаться в сторону; Щёлк двигался вместе с ней, не позволяя обойти себя. Он крепко сжал челюсти, но руки сохраняли правильное положение на древке.
Длинный успел схватить два яйца и прижал их к груди. Язык, увидев успех, бросился за ещё одним, Кисть взяла четвёртое, а Острая поднялась с земли, оставляя на бедре полосы крови, и потянулась за пятым. Я уже собирался дать сигнал к отходу, когда Чёрный снова сорвался к ней.
Острая бросилась к нам, но яйцо удержала только несколько шагов: оно выскользнуло, ударилось о землю и раскололось, а она продолжила бежать, не тратя времени на добычу. Чёрный настигал её так быстро, что длинная шея и тяжёлое туловище уже не казались неуклюжими. Я швырнул тяжёлый камень перед его ногами; он ударился о сухую землю и поднял пыль. Птица резко ушла в сторону, потеряла несколько метров и позволила Острой добежать до остальных.
Отступали мы без порядка: Длинный каким-то образом сохранил оба яйца, Кисть несла одно вместе с ребёнком и двигалась медленнее остальных, однако Пыльная выбрала целью Языка. Он бежал, прижав яйцо к животу и постоянно оглядываясь, пока не зацепил ногой камень и не растянулся на земле. Удар Пыльной пришёлся рядом; Язык успел перекатиться, но яйцо оказалось под локтем и треснуло. Он не сразу вскочил и несколько мгновений смотрел на растекающееся содержимое. Пыльная подняла ногу для нового удара, после чего Язык оставил разбитое яйцо и побежал уже не оглядываясь.
