Я всё равно решил вмешаться. По дороге нашёл другой сухой навес, не хуже первого. Сложил новую пирамидку и положил возле неё один из свежих черепов. Старый самец заметил моё новое сооружение первым. Он заорал, показал отрицание и старое место. Я ответил: другое, ещё, здесь, потом. Для простой драки нашего языка хватало, но объяснить, что пирамидок должно быть много и стоять они должны в разных местах, я не мог.

Он несколькими движениями руки разрушил мою кладку. Я схватил его за запястье, и этого оказалось достаточно. Через секунды на меня налетели сразу несколько бывших товарищей. Я оттолкнул одного, получил удар палкой по плечу, выронил копьё и увидел, как его подхватил другой. Дротики рассыпались, нож вылетел из руки. За оружием я уже не вернулся. Сумка оставалась перевешена через тело, и только её удалось сохранить.

Бежать по суше от группы, знающей местность не хуже меня, было бессмысленно. Единственным разумным путём отхода для меня оставалась река. Плавать к этому времени я умел очень хорошо. За множество жизней приходилось переправляться через реки, спасаться от паводков и добывать пищу в воде. Но течение оказалось сильнее, чем выглядело с берега. Оно унесло меня вниз настолько далеко, что через некоторое время я перестал узнавать ориентиры.

Крокодила заметил по глазам и едва успел изменить направление. Второй появился у самой отмели. Мне пришлось уйти обратно в глубину и проплыть ещё несколько сотен шагов по берегу, прежде чем нашлось место, где можно было выбраться.

На суше тело перестало слушаться. Я дополз до сухого песка и больше ничего не помнил. Очнулся от боли в боку: кто-то ткнул меня длинной палкой. Через несколько мгновений последовал ещё один тычок. Вокруг стояли более лёгкие гоминины, возбуждённо переговариваясь криками и жестами. Палки они явно подобрали здесь же: одна была кривой, другая покрыта свежими листьями, третья сломана на конце. Они не приближались вплотную и проверяли, насколько я опасен.

Судя по состоянию группы, сезон сейчас был хороший. Животы у детей не были втянуты, рядом валялись остатки плодов, взрослые не выглядели голодными. Ради мяса рисковать никто не хотел. Но чужой взрослый самец другого типа на их берегу оставался проблемой.

Крокодил появился прежде, чем они решили, что делать со мной. Он вышел из воды почти там же, где лежал я. Молодой самец стоял боком и заметил движение слишком поздно. Я увидел тяжёлый камень возле руки, схватил его обеими ладонями и поднялся навстречу хищнику. Первый удар пришёлся по верхней части головы, когда пасть уже раскрылась. Крокодил резко дёрнулся всем телом от удара. Вторым ударом я добил его, прежде чем он успел развернуться к воде.

Несколько секунд вокруг стоял такой шум, что я не различал отдельных криков. После гибели хищника незнакомцы наконец решились приблизиться. Один потянул тушу за хвост, другой схватил за заднюю лапу, ещё трое присоединились. Вместе мы оттащили крокодила от воды.

Сразу начались поиски острых камней. Они хватали любые обломки, пробовали провести краем по шкуре, бросали и брали другие. Толстая кожа крокодила почти не поддавалась случайным обломкам. Я нашёл подходящую гальку, несколькими ударами снял хорошие отщепы и раздал их тем, кто уже пытался резать.

С хорошими отщепами разделка сразу пошла значительно быстрее. Они быстро поняли пользу тонкой кромки, передавали отщепы друг другу, рассекали кожу и отделяли мясо. Но когда наелись, никто не забрал инструмент. Один отщеп остался в крови возле туши, другой бросили в песок, третий ребёнок подобрал, поиграл и швырнул в воду.

После года с прежней группой это было особенно заметно. После случившегося возвращаться мне фактически было некуда. Я не знал, насколько далеко меня унесло. К прежней группе идти не хотел, а моя старая родня находилась ещё дальше и прожила без меня больше года. У них почти наверняка давно был другой самец.

Я остался рядом с ними, и уже в первые недели увидел устройство группы, не похожее ни на мою первую семью, ни на прежних спутников. Здесь рядом двигались несколько небольших семей. Возле каждого взрослого самца обычно держались две-три самки с детьми. Они вместе переходили к новому корму, вместе устраивались на отдых и сообща реагировали, если соседний самец слишком настойчиво приближался к одной из самок.

Однажды две семьи одновременно пришли к дереву, на котором оставалось мало зрелых плодов. Самцы начали толкать друг друга, но почти сразу в драку вмешались их самки. Каждая группа действовала вокруг своего самца: одна самка кусала противника за руку, другая оттаскивала детёныша, третья не подпускала чужих к нижним ветвям. Победившая семья кормилась первой. Остальные члены большой группы наблюдали и не вмешивались, хотя спустя несколько часов все снова двигались одной массой к воде.

Через несколько недель молодая самка из проигравшей семьи стала всё чаще кормиться возле соседнего самца. Сначала её прогоняли его самки. Потом она начала чистить шерсть одной из них, стала ночевать ближе и постепенно перестала возвращаться к прежней семье. Её старый самец несколько раз угрожал новому, однако остальная группа не относилась к переходу как к нарушению общего порядка. Для меня этого хватило, чтобы понять: большая группа была союзом семей, а не единым гаремом.

Мне понадобились месяцы, чтобы перестать быть общим чужаком на краю. Я не лез к чужим самкам и не спорил за пищу, зато снова строил запруды, делал ловушки, показывал, как получать хорошие отщепы и выбирать прямые палки. Один подросток начал ходить за мной к камням и через несколько недель уже сам получал грубые сколы. Другой научился выбирать палку для копья, но бросал её после первой же удачной охоты. Некоторые показанные приёмы они запоминали, другие исчезали сразу после того, как пропадала непосредственная потребность.

Первая самка стала держаться возле меня после сезона, когда я несколько раз приводил её семью к воде безопасным маршрутом. Её прежний самец пытался отгонять меня, но самка возвращалась, а вскоре к ней присоединилась вторая. Мне пришлось один раз отбить нападение прежнего партнёра, после чего он ограничился угрозами. Так у меня появилась собственная маленькая семья внутри большой группы. Позже у обеих самок появились дети. Они знали меня с рождения, тянулись к сумке, пытались украсть камни и засыпали рядом с матерями. После этого я уже не воспринимал эту группу как временное убежище.

И всё же сравнение с прежней группой никуда не исчезало. Здесь хороший отщеп могли бросить, а в прежней группе его носили с собой. Здесь перед угрозой искали палку, а там приходили уже вооружёнными. Отдельный член нынешней группы мог быть сообразительнее отдельного представителя прежней, но в прежней группе больше полезных приёмов сохранялось и повторялось после первого удачного применения.

Через два года после моего бегства из старой группы мы встретились снова. Старых знакомых я узнал ещё издалека. Узнал старика, нескольких самок, шрам на плече молодого самца. Потом увидел оружие и остановился.

У одного самца было моё старое копьё. Другой нёс два моих дротика. Дерево потемнело, на одном древке появилась новая перевязка, но это были те самые вещи, которые я бросил, спасаясь от них два года назад.

Все взрослые уже держали заострённые палки. У части были камни и отщепы. Мои нынешние сородичи в этот момент только начали вооружаться: кто-то сорвал ветку, кто-то искал камень в траве.

Драка началась раньше, чем я решил, что делать. Убивать бывших товарищей я не хотел. Я слишком хорошо видел, что именно у них полезные навыки чаще сохраняются между поколениями. Но встать рядом с ними не мог. Здесь были мои самки и дети, а там меня могли убить просто потому, что я снова появился среди врагов. Я держался в стороне, оттаскивал молодняк и один раз сбил палкой бывшего товарища, который почти настиг одну из моих самок, но смертельных ударов не наносил.

Бывшие товарищи довольно быстро начали одерживать верх не потому, что каждый из них был сильнее, а потому, что они пришли подготовленными и действовали с оружием, которое не пришлось искать под ногами. Моя нынешняя группа вскоре начала беспорядочно разбегаться.