В суматохе троих их детей утащили с собой. Когда остатки нашей группы снова собрались, живы были только двое. Третьего уже убили и начали есть. Я смотрел на маленькое тело и вспоминал сына из прежней жизни. Того самого, которого у меня отняли и который мог бы стать самым способным существом своей группы, если бы прожил достаточно долго. Воспоминание было слишком точным, чтобы смотреть на двух оставшихся детей спокойно.
Тогда я окончательно решил вернуть двух оставшихся детей. Просто взять обоих и уйти не получилось бы. Они орали каждый раз, когда я пытался отвести их от остальных. Двое детей способны поднять на ноги всю группу, а взрослые легко догнали бы меня, пока я тащил сопротивляющихся пленников.
Тогда я вспомнил плодоносящую лиану, которую видел перед боем. Она росла недалеко от прежнего маршрута. На ветвях висели рыхлые гроздья небольших съедобных плодов. Я срывал кисти целиком и за короткое время собрал большую кучу, после чего использовал на них оставшийся у меня ядовитый состав. Хранить его после этого дня я не собирался.
Грозди я сложил вместе и позвал группу. После драки, бегства и нескольких часов без нормальной еды мои нынешние сородичи набросились на плоды сразу. Взрослые хватали кисти, дети лезли между ними и выдёргивали ягоды руками.
К куче одновременно побежали четверо детей: двое моих и двое похищенных. Я успел схватить похищенных — одного левой рукой, второго правой. Оба орали, кусались, выворачивались и тянулись к еде. Мои дети уже протискивались между взрослыми. Я дёрнулся к ним и остановился: чтобы схватить хотя бы одного, пришлось бы отпустить ребёнка, ради спасения которого я всё это устроил.
Один из моих сыновей обернулся на шум и посмотрел прямо на меня, сжимая в руке гроздь. Я рванулся ещё раз, но ребёнок под правой рукой почти выскользнул и побежал бы обратно к куче. Пришлось перехватить его обеими пальцами за предплечье и снова прижать к боку. Мой сын тем временем засунул в рот сразу несколько плодов.
Первые взрослые начали слабеть через несколько минут. Один сел, перестав жевать, затем лёг на бок. Самка рядом попыталась подняться и не смогла. Мои дети потерялись среди ног и тел, и я уже не видел, сколько они успели съесть. Через несколько минут крики сменились беспорядочным движением ослабевших взрослых. Никто больше не следил за мной, а два похищенных ребёнка всё ещё пытались вырваться.
Я ушёл с ними, не имея возможности вернуться к своим детям, пока группа оставалась возле отравленной еды. Оба сопротивлялись почти всю дорогу. Я менял хват, тащил одного на боку, второго за руку, потом снова обоих прижимал к себе, когда они пытались разбежаться. Их крики наверняка слышали далеко, но моя прежняя группа за нами не появилась.
Стоянку прежней группы я нашёл ближе к вечеру. Они заметили нас почти одновременно. Дети закричали ещё громче и рванулись вперёд. Я втащил обоих на открытое место, пытаясь не выпустить раньше времени. Первый камень я даже не увидел: удар пришёлся в лицо. Челюсть хрустнула, рот сразу наполнился кровью и обломками зубов. Я упал на колени, но ещё видел, как оба ребёнка вырвались и побежали к своим.
Второй камень ударил в голову. За столько смертей я научился отличать потерю сознания от конца жизни. Здесь ошибки не было: я умер.
Научный комментарий
Ньяянга находится на полуострове Хома в западной Кении, у современного залива Винам озера Виктория. Археологическая последовательность памятника охватывает приблизительно 3,04–2,58 млн лет назад; один из наиболее известных горизонтов относится примерно к 2,9 млн лет. Исследования показывают, что местная среда представляла собой сочетание травянистых и более древесных участков в мезической саванне, связанное с древним водотоком и источником пресной воды. На памятнике найдены останки бегемотов и других животных, а на костях зафиксированы следы обработки каменными орудиями. В общей фауне Ньяянги и полуострова Хома представлены бегемоты, полорогие, древние лошади, обезьяны, хоботные и крупные крокодилы; такое сочетание соответствует водоёмам, пойменным участкам, кустарникам и открытой растительности.
Позднеплиоценовая летопись гоминин Восточной Африки между 3 и 2,5 млн лет назад остаётся фрагментарной. В Ньяянге непосредственно подтверждён Paranthropus sp. Самые ранние общепринятые остатки Homo из Леди-Герару в Эфиопии датируются примерно 2,80–2,75 млн лет назад. Самые поздние хорошо датированные остатки Australopithecus afarensis относятся примерно к 3,0 млн лет назад. Эти даты показывают, насколько близко во времени существовали разные линии, хотя одновременное присутствие всех трёх непосредственно в Ньяянге ископаемыми остатками не доказано.
Каменный комплекс Ньяянги относится к раннему Олдуваю. В нём присутствуют ядрища, отщепы, изделия со следами ударного использования и свидетельства обработки как животных, так и растительных ресурсов. Особенно важны новые исследования сырья: значительная часть прочных камней, использованных для орудий, не встречалась непосредственно возле памятника. Кварцит, риолит и некоторые другие подходящие породы приносили с расстояний свыше десяти километров; для части кварцита ближайшие известные источники находятся примерно в тринадцати километрах. Это означает, что изготовители орудий знали распределение качественного сырья на большой территории, выбирали его и переносили туда, где собирались использовать. Сам таксон изготовителей пока установить невозможно.
В Ньяянге обнаружены два коренных зуба Paranthropus. Один найден на поверхности слоя, второй — непосредственно в раскопе рядом с олдувайскими орудиями и костями бегемота со следами разделки. Находка не доказывает, что Paranthropus изготовлял эти орудия, но и не позволяет исключить такую возможность. Она показывает, что представители этой линии присутствовали в непосредственном археологическом контексте раннего Олдувая. Почему два зуба оказались на памятнике и принадлежат ли связанные с ними действия Homo, Paranthropus или нескольким видам, неизвестно. Если после финала главы захочется объяснить и второго парантропа, остаётся только надеяться, что гибель первого не создала ещё одну местную традицию.
Череп и зубы Paranthropus заметно отличаются от более грацильных ранних гоминин. Для восточноафриканского Paranthropus характерны очень крупные премоляры и моляры с толстой эмалью, массивная нижняя челюсть, широкое лицо и развитые места прикрепления мощной жевательной мускулатуры. У разных австралопитеков и ранних Homo сочетание размеров зубов, массивности лица и пропорций черепной коробки иное. Большая серия черепов действительно позволила бы опытному наблюдателю, много лет видевшему живых представителей разных групп, уверенно замечать такие различия, хотя точное определение вида по отдельному повреждённому черепу потребовало бы гораздо большей осторожности.
Изотопные исследования более поздних представителей Paranthropus boisei показывают очень высокую долю ресурсов C4 в питании — вероятно, трав, осок или их подземных и стеблевых частей. Огромные жевательные зубы не означают, что этот гоминин обязательно специализировался на орехах или другой исключительно твёрдой пище. Сочетание изотопных данных и микроследов на зубах указывает на более сложную картину. Возможность эпизодического употребления животной пищи сама по себе не противоречит известной экологической пластичности ранних гоминин, но прямых данных о том, как конкретно Paranthropus Ньяянги относился к мясу или жареной пище, нет.
Надёжных свидетельств регулярного контролируемого использования огня в Ньяянге около 2,9 млн лет назад нет. При этом сильный нагрев способен изменять цвет, структуру и минералогические свойства камня и кости. Если локальный очаг существовал и камни подвергались повторному нагреву, часть таких изменений могла сохраняться значительно дольше золы и древесного угля. Одного визуального кольца камней, однако, недостаточно для археологического доказательства древнего очага: в реальных исследованиях требуются контекст и физико-химические признаки нагрева.
