Красноватая галька находилась у него во рту. Он, видимо, засунул её туда перед дракой, освобождая руки. От старой обвязки ничего не осталось, но две ямки и борозда были теми же. Я едва не пропустил камень, летевший мне в голову, потому что взрослый молодой самец передо мной наконец соединился в памяти с пропавшим Тихим.

Лицо изменилось, тело стало взрослым, запах на таком расстоянии ничего не давал. Без гальки я мог пройти мимо него и никогда не узнать. Теперь ошибиться было невозможно.

Времени на жесты не было. Я стоял посреди драки, справа орал Широкий, впереди Меткий сцепился с чужим подростком, а Тихий только что ударил своим копьём одного из наших в бедро и уже разворачивался к следующему. Темноглазая увидела его с другой стороны, но взрослого чужого самца в собственном ребёнке не узнала.

Для неё перед ней был взрослый чужой самец, который только что ранил родственника. Темноглазая подняла тяжёлый камень обеими руками и шагнула к нему, но Тихий успел атаковать раньше.

Каменный наконечник его копья вошёл ей под рёбра. Темноглазая выпустила камень, схватилась за древко и опустилась на колени. Тихий выдернул оружие и отступил, уже следя за другим противником.

Я добрался до неё через несколько мгновений. Кровь шла слишком быстро. Темноглазая попыталась подняться, не смогла и посмотрела сначала на меня, потом на удаляющегося молодого самца. Узнала ли она хоть что-нибудь перед смертью, я не понял.

Остановиться рядом я не мог. Чужой взрослый бросился на меня сбоку. Пришлось встретить его основным копьём, оттолкнуть, ударить древком по лицу и вернуться в общий бой.

Наша группа постепенно теснила чужих. Широкий с Кривым Клыком держались рядом, Меткий несколько раз удачно попал камнями, а раненный моим дротиком самец уже не участвовал. Через несколько минут чужаки начали отходить, а вскоре уже бежали, не пытаясь сохранять общий строй.

Часть ушла к зарослям. Несколько поднялись по каменистому склону. Тихий хромал: кто-то успел сильно ударить его по ноге, а на боку была кровь. Вместе с тремя своими он побежал к тёмному входу в склоне, тогда как наши прекратили преследование.

Преследовать побеждённых в пещерах никто не собирался. Широкий громко кричал им вслед, Меткий подобрал ещё один камень и демонстративно бросил уже с безопасного расстояния. Кривой Клык вернулся к раненым. Я смотрел на пещеру. Макапансгатскую гальку нашли в пещерных отложениях.

Это ничего не доказывало. Тихий мог выйти другим входом. Камень мог оказаться там через год, через десять лет или вообще после его смерти. Моя память могла неточно удерживать детали находки. Но после пятнадцати лет у меня впервые была зацепка, которую я мог проверить немедленно. Я пошёл к входу.

Кривой Клык окликнул меня, а Широкий показал направление назад и отрицание. Меткий несколько шагов пошёл за мной, потом остановился, когда я жестом приказал остаться с ранеными. Ни один из них не хотел лезть за уже изгнанными врагами в незнакомую темноту. Я не стал объяснять дольше.

Три бронзовых дротика остались на месте боя. Один в плече убегающего или уже упавшего самца, второй где-то в траве после промаха, третий в боку другого противника. Обычно я бы сначала собрал их. На этот раз даже не вспомнил.

8

В пещере дневной свет закончился быстрее, чем хотелось. Основное копьё было при мне, нож висел на костяной рукояти у пояса, шило лежало в сумке. Я снял небольшой запас трута и приготовился при необходимости сделать огонь, но первые ходы ещё позволяли различать пол и стены.

След крови нашёлся почти сразу. Небольшие капли шли вдоль одной стороны прохода, иногда исчезали на камне и снова появлялись на рыхлом осадке. Тихий был ранен сильнее, чем показалось снаружи.

Первый выбранный мною ход оказался ошибочным. Воздух там становился тяжелее, следов не было, пол уходил вниз к влажному участку. Я вернулся к развилке и пошёл туда, где чувствовалось слабое движение воздуха и снова нашлась кровь.

Костей по мере продвижения становилось больше: сначала попадались отдельные старые обломки, затем целые участки, где под ногами хрустели мелкие фрагменты. Некоторые были давно сухими и покрыты осадком, другие выглядели свежее. В одном месте лежала расколотая длинная кость с явными следами зубов, а запах помёта становился сильнее. Я двигался медленно, проверяя пол древком. В темноте сломанная нога могла закончить поиски быстрее встречи с хищником.

В сухом боковом углублении я заметил несколько камней, лежавших один на другом, и остановился. Даже сейчас я по многолетней привычке сразу начал проверять, не мог ли это быть знак Счастья. Верхний кусок держался на рыхлой крошке, а нижние повторяли направление естественной трещины, поэтому передо мной была обычная осыпь и задерживаться возле неё не имело смысла. Стена рядом была сухой и ровной; на такой поверхности хорошо сохранились бы глубокие знаки. Я уже мог мысленно составить простое сообщение о направлении, времени и намерении вернуться, но Счастье всё равно смогла бы понять только те части, значение которых случайно угадывалось по рисунку. Ничего оставлять не имело смысла.

Дальше пройти бесшумно не получилось: сверху без предупреждения начался шум крыльев, и сначала несколько тел задели воздух над головой, затем с потолка сорвалась вся колония. Я присел, прикрыл лицо предплечьем и прижал копьё к полу, чтобы не размахивать остриём вслепую. Летучие мыши одна за другой проходили над головой, касались шерсти и били крыльями по стенам. Сверху сыпалась сухая крошка и помёт. Через некоторое время движение стало реже и почти прекратилось. О скрытности можно было забыть. Дальше впереди раздался короткий тревожный сигнал. Я ответил не сразу. Сначала прошёл ещё несколько шагов и в расширении хода увидел четверых.

Тихий сидел у стены, вытянув повреждённую ногу. Рядом находилась взрослая самка и два молодых самца. Один держал палку, второй — камень. Составное копьё Тихий не потерял. Увидев меня, все трое здоровых поднялись. Тихий тоже попытался, но нагрузить ногу нормально не смог. Я показал отрицание и опустил наконечник чуть ниже, на что самка ответила угрозой. Один молодой пошёл в обход вдоль стены.

Объяснить свои намерения не удавалось: они только что проиграли бой, я пришёл за ними в убежище, а снаружи моя группа убила или ранила их родственников. Для них моя попытка не продолжать драку не имела достаточной причины.

Молодой справа бросился первым. Я встретил палку древком, отвёл удар и толкнул его в грудь. Второй попытался зайти сбоку. Пришлось развернуться, и тогда самка ударила меня камнем по плечу. Боль прошла до локтя, но рука работала.

Тихий не вмешивался первые секунды. Он смотрел на меня слишком внимательно, однако этого было мало. За пятнадцать лет он почти полностью усвоил жизнь другой группы, а ранние детские воспоминания сохранились лишь отдельными фрагментами. Я не успел попробовать ни одного старого сигнала. Из темноты за ними пришёл звук, после которого все четверо одновременно прекратили нападение. Низкое рычание сопровождалось царапаньем когтей по камню. Запах я чувствовал уже несколько минут, но принимал за старые следы. Теперь он стал свежим и сильным.

Первая гиена появилась в дальнем проходе. Крупная, тяжёлая, с массивной головой. За ней двигалась вторая, меньше. Ещё одна показалась сбоку. При появлении хищников мы сразу перестали нападать друг на друга.

Я развернул копьё к хищникам. Самка чужой группы встала рядом с палкой. Молодой схватил с пола длинную кость. Тихий, несмотря на ногу, поднялся, опираясь спиной о стену, и выставил своё составное копьё.

Первая гиена пошла на нас не сразу. Она двигалась вперёд короткими шагами, принюхивалась, отступала, снова приближалась. Потом вторая резко рванула к молодому с костью, и тот ударил сверху. Кость попала по морде, хищник дёрнулся, но другой уже вцепился ему в бедро. Молодой закричал и упал. Я ткнул основным копьём в бок гиены, наконечник вошёл неглубоко, но зверь отпустил добычу и развернулся ко мне.