В тесноте длинное древко мешало. Я не мог нормально отвести его назад для следующего укола, не задев стену. Пришлось держать оружие ближе к середине и работать короткими движениями.

Тихий мог действовать иначе, потому что его копьё было короче. Когда одна из гиен полезла к лежащему молодому, сын ударил ей в морду, быстро отдёрнул оружие и снова ткнул в шею. Каменный наконечник выдержал первый удар и остался на месте.

Взрослая самка погибла следующей. Гиена схватила её за предплечье, дёрнула вниз, а вторая вцепилась в плечо. Я успел ударить одну копьём, Тихий другую, но повреждения уже были тяжёлыми. Самка ещё пыталась подняться, когда хищники отступили на несколько шагов. Мы получили короткую передышку.

Один молодой лежал почти без сознания. Второй прижимался к стене и держал камень двумя руками. Тихий тяжело дышал, на раненой ноге стоял только носком. Я подошёл к нему медленно: впервые с начала драки у нас появилось несколько свободных мгновений.

Коснулся его груди, затем своей. Сделал то самое короткое движение ладонью вниз и повторил звук, которым успокаивал маленького ребёнка у рыбной ловушки. Тихий смотрел на меня. Я повторил последовательность полностью.

В его лице сначала ничего не изменилось. Потом он опустил копьё на несколько пальцев. Ноздри расширились, он приблизил голову и несколько раз глубоко вдохнул. Я снова коснулся груди. Тихий поднял свободную руку.

Движение получилось неловким и слишком медленным. Он коснулся собственной груди, потом моей и опустил ладонь тем же способом, которым много лет назад пытался успокоить меня после драки с приматами. Я успел только протянуть к нему руку, когда гиены снова двинулись к нам, причём теперь из прохода вышло больше животных.

Один молодой чужак бросил камень и попал хищнику в голову. Тихий встал рядом со мной. Мы держали проход вдвоём: моё длинное копьё доставало дальше, его короткое оружие лучше работало возле стены.

Первую и вторую атаки мы отбили, но на третьей основной наконечник застрял между рёбрами гиены. Я дёрнул древко, металл вышел, но движение заняло лишнее мгновение. Хищник сбоку прыгнул раньше, чем я успел развернуться, а Тихий заметил его и ударил плечом мне в бок и сам оказался впереди.

Челюсти сомкнулись на его груди и плече. Сын закричал, ударил копьём почти в упор. Я вогнал бронзовый наконечник в шею зверя и давил, пока тот не отпустил, после чего оставшиеся гиены отступили. Один молодой чужак уже не двигался. Второй исчез в боковом проходе; я не заметил, когда именно он убежал. Тихий лежал на боку. Крови было слишком много.

Я открыл сумку, прижал повреждение тканью из растительных волокон, попытался найти место, где давление хотя бы уменьшает кровотечение. Рана уходила глубоко в грудь, а дыхание становилось всё короче. Никакие листья, корни и весь мой опыт не могли восстановить разорванные ткани. Тихий ещё несколько раз посмотрел на меня. Потом пальцы на древке перестали сжиматься. Я просидел рядом столько, сколько требовалось, чтобы перестать проверять дыхание.

9

Тело я перенёс в боковую нишу, куда не вёл прямой проход. Там было суше, чем в основном ходе, но по стене всё равно местами стекала вода. На полу лежали старые кости и мелкие камни.

Галька нашлась у него за щекой. Перед дракой он снова спрятал её во рту, освобождая руки. Я вытащил камень, очистил от крови и положил возле кисти.

Собственное копьё Тихого оставил рядом с ним тоже. Каменный наконечник был повреждён, обмотка разлохматилась, но оружие оставалось тем самым продолжением маленького копья, за изготовлением которого он когда-то следил несколько дней возле укушенного Кривого Клыка. Потом я снял костяные ножны и положил возле тела бронзовый нож.

Основное копьё пришлось положить вдоль стены. Древко было длинным и неудобно помещалось в нише, поэтому я сдвинул его так, чтобы бронзовый наконечник оказался ближе к телу. Я посмотрел на гальку с естественными ямками и бороздой, потом на бронзу и подумал с горькой усмешкой: «Вот вам, археологи: будете спорить о камне, а нож и копьё лежат рядом. попробуйте найти их через три миллиона лет». После этого я прикрыл тело камнями настолько, насколько мог без долгой работы, забрал шило и сумку и пошёл к выходу.

Дорогу назад находить оказалось проще. Метки, движение воздуха и знакомые развилки вывели к месту, где снова стал заметен дневной свет. Запах снаружи я почувствовал ещё до выхода и сразу понял, что гиен собралось много.

Пока мы дрались внутри, к пещерам пришли другие. На открытом участке перед входом двигались крупные и более мелкие тела. Некоторые принюхивались к следам, несколько стояли ближе к кустам, ещё одна грызла что-то у камней. Когда я появился, ближайшие подняли головы. Я насчитал примерно два десятка прежде, чем перестал заниматься арифметикой.

Бронзовый нож и основное копьё остались с сыном, а три бронзовых дротика лежали далеко на месте дневной драки. Шило против такой компании мало отличалось от острой палочки. Ближайшая гиена пошла ко мне. Я нашёл у входа самый большой камень, который ещё мог поднять обеими руками, взял его снизу и выпрямился. Когда первые хищники приблизились, камень уже был у меня над головой.

Научная основа художественной реконструкции

Australopithecus africanus известен главным образом по южноафриканским пещерным местонахождениям. Макапансгатская известковая пещера в современной провинции Лимпопо дала многочисленные остатки этого вида и богатую сопутствующую фауну. Возраст основных австралопитековых костеносных отложений Макапансгата находится примерно у рубежа 3 миллионов лет; в современной литературе для разных частей последовательности обсуждаются датировки около 3,0-2,6 миллиона лет, а серую костеносную брекчию традиционно связывают примерно с 3 миллионами лет. Пещерная система за это время многократно менялась, а позднейшая добыча известняка сильно нарушила исходную геометрию и часть контекста находок.

Слово «брекчия» означает сцементированную породу из обломков камня, костей и более мелкого материала. В Макапансгате особенно важны костеносные брекчии, в которых сохранились тысячи фаунистических остатков. Исследования западной части известкового карьера Макапансгата показывают сложную последовательность натёчных образований, водных отложений и принесённого с поверхности обломочного материала. Часть ранних находок происходила из карьерных отвалов, однако отдельные ряды выброшенных блоков удаётся достаточно уверенно связывать с конкретными стратиграфическими уровнями. Поэтому для многих находок известен общий слой, но не точное первоначальное положение внутри древней пещеры.

Макапансгатская галька представляет собой естественно сформированный округлый кусок джасперита — плотной кремнистой породы с углублениями и бороздами, которые при определённой ориентации напоминают глаза и рот. На камне не требуется предполагать искусственную обработку, чтобы получить этот рисунок. Научный интерес к находке связан с тем, что камень отличался от пород непосредственно у места его обнаружения и мог быть перенесён гоминином на значительное расстояние. Само предположение, что ранний гоминин распознал сходство с лицом, остаётся интерпретацией, а не доказанным фактом поведения конкретной особи. Способность современных приматов и людей распознавать значимые зрительные конфигурации не позволяет автоматически приписывать Australopithecus africanus символическую систему; ископаемая галька сама по себе свидетельствует только о природной форме камня и его необычном археологическом контексте.

Для Australopithecus africanus из Макапансгата опубликованы изотопные данные по зубной эмали. Они показывают, что рацион не ограничивался лесными плодами и листьями: в нём присутствовал заметный и сильно различавшийся между особями компонент ресурсов открытых местообитаний — растений с C4-фотосинтезом либо животных, питавшихся такими растениями. Это соответствует представлению о достаточно гибком использовании мозаичного ландшафта. Изотопные данные сами по себе не позволяют определить конкретную долю мяса, рыбы, насекомых или подземных частей растений у отдельной особи.