Гиены появились ближе к вечеру. Сначала одна, затем ещё несколько. Они ходили полукругом, подходили на несколько шагов и отступали, проверяя реакцию. Обычно нашей группе пришлось бы решать, сколько мяса стоит риска. Теперь вокруг туши находилось вдвое больше взрослых. Когда первая гиена приблизилась, камни полетели сразу с двух сторон. Кривой выставил копьё, чужой самец рядом ударил палкой по земле, остальные подняли такой шум, что хищники после нескольких попыток отошли.

На следующий день бывшая группа Счастья ушла раньше нас. Никто не пытался задержать их и никто не считал совместную еду началом новой общей группы.

8

Мёд мы нашли случайно. Один молодой самец полез в дупло за насекомыми, вытащил руку с несколькими пчёлами в шерсти и получил сразу несколько ужалений. Пока он катался по земле и кусал собственное запястье, из отверстия потянулся знакомый запах воска и сладкого.

Счастье посмотрела на меня, я на неё, и через несколько минут мы уже готовили дым. Здесь родня впервые увидела причину терпеть неприятный огонь рядом с пищей. Сухая труха дала жар, зелёные листья — густой дым, который мы осторожно направили к дуплу. Пчёлы всё равно атаковали, несколько раз ужалили меня в морду, но их стало достаточно мало, чтобы Счастье смогла добраться до сот.

Первый большой кусок она вытащила обеими руками и сразу потеряла половину, потому что вокруг оказалось слишком много желающих. Дети вымазались мёдом до ушей, взрослые вылизывали пальцы и шерсть, Прилипала пытался отнять сот у моей старшей дочери и получил по голове. Даже Тихая, обычно не участвовавшая в общей суете, нашла кусок воска и долго жевала, пока сладость не закончилась.

В человеческой жизни мёд был обычной едой, которую можно купить в магазине. Здесь он оказался редкой наградой, ради которой даже самые нетерпеливые сородичи были готовы некоторое время терпеть дым и укусы. После нескольких повторений они начали запоминать связь. Когда я разводил небольшой дымный огонь возле найденного дупла, взрослые уже ждали на расстоянии вместо того, чтобы сразу лезть руками.

Полые стебли к тому времени тоже никого не удивляли. Дети дули через них в золу, втягивали воду из узких щелей между камнями и быстро бросали, когда игра надоедала. Мы со Счастьем иногда носили несколько сухих отрезков в сумках: лёгкие, прямые и полезные для десятка мелких задач. Ни один из них не хранился рядом с ядом.

Катастрофа началась во время очередного сбора мёда, когда всё уже казалось привычным. Один из детей Рыжей сидел в стороне от дупла и жевал кусок сот. Ему было несколько лет, достаточно, чтобы самостоятельно есть и бегать с остальными. Он вдруг резко закашлялся, выплюнул воск и сунул пальцы в рот.

Сначала никто не отреагировал особенно сильно. Ужаления случались почти каждый раз. Рыжая подошла, потянула его руку от лица. Ребёнок попытался закричать, но звук вышел хриплым. Через несколько вдохов хрип усилился, рот открылся шире, а грудь начала работать слишком быстро.

Счастье оказалась возле него раньше меня. Она заглянула в рот, провела пальцами по шее и сразу показала: отёк внутри, воздух проходит всё хуже.

Я понял опасность, но не понял её следующего движения. Счастье уже вытаскивала обсидиановый нож и свежий полый стебель, который только что отрезала от растения у воды.

По тому, как она подбирала нож и стебель, я понял общий принцип и спросил, действительно ли она собирается вскрывать дыхательный путь. Счастье коротко ответила: помнит принцип ещё человеком; несколько раз пыталась повторять в прежних жизнях, когда животные задыхались; один раз больной выжил. Потом показала на ребёнка: времени нет.

Рыжая уже пыталась забрать сына. Я удержал её плечом и прижал ребёнка к земле так, чтобы Счастье могла работать. Он дёргался всё слабее, кожа вокруг рта темнела, каждый вдох сопровождался тонким тяжёлым звуком.

Счастье быстро нашла место ниже гортани. Первый раз нож скользнул по шерсти, она раздвинула волосы пальцами, снова провела остриём. Из разреза сразу пошла кровь, и ребёнок дёрнулся так сильно, что я едва удержал грудь и руки. Рыжая закричала и ударила меня по спине.

Счастье расширила разрез, нашла трахею и сделала небольшое отверстие между кольцами. Кровь мешала видеть, первый стебель оказался слишком толстым, и Счастье отбросила его, взяла более узкий, укоротила ножом и попыталась снова. Воздух по-прежнему не проходил, а ребёнок уже обмяк у меня в руках.

Счастье изменила угол, очистила отверстие пальцами и вставила стебель чуть глубже. Сначала раздался слабый свист, затем грудь ребёнка поднялась и через несколько секунд поднялась снова.

Это ещё не означало выздоровления: он оставался почти без сознания, кровь стекала по шее, а дыхание через трубку было шумным и неровным, но воздух наконец проходил.

Для Рыжей происходящее выглядело совсем иначе: она видела Счастье, сидевшую над её почти неподвижным сыном с окровавленным каменным ножом в руке и отверстием в его шее. Её удар пришёлся Счастью в плечо. Я оттолкнул Рыжую, и именно это превратило несколько испуганных криков в общую драку.

Тихая бросилась к Рыжей. Один взрослый схватил меня за руку, пытаясь оттащить от ребёнка. Другой ударил Счастье палкой. Кривой подскочил на крики, увидел кровь и тоже не понял, что происходит. Несколько особей одновременно начали защищать мать и ребёнка от нас.

Я кричал знакомый сигнал остановки и показывал на трубку, но никто не следил за причинной связью. Счастье ещё попыталась поправить стебель, получила второй удар и вынуждена была отойти. Рыжая сразу закрыла ребёнка собой.

Счастье отступала к деревьям, а за ней один за другим пошли трое взрослых. Я ударил ближайшего древком поперёк груди, получил палкой по плечу и увидел, что Счастье уже карабкается вверх.

9

Она двигалась по дереву быстро, намного лучше человека её размера, но не быстрее разъярённых сородичей, которые лазали здесь с детства. Первый преследователь почти схватил её за ногу на нижней развилке. Я подбежал снизу, ухватил его за голень и рванул. Он сорвался, ударился о ветку и повис на руках, после чего свалился в кусты.

Второй спрыгнул на меня сверху. Мы вместе упали возле ствола, он ударил меня в лицо, я вцепился в запястье и почувствовал древко между нами. Это было составное копьё. Я вывернул его из руки, толкнул владельца плечом и только тогда услышал резкий крик Счастья выше.

Я не видел третьего преследователя до этого момента. Он поднимался по другой стороне дерева, пользуясь соседними ветвями. Это был один из пятерых копейщиков, взрослых, которых мы со Счастьем отбирали годами. Копьё в его руках тоже сделал я.

Он находился ниже Счастья и не мог ударить сверху. Поэтому коротко ткнул вверх, туда, куда доставал наконечник.

Камень вошёл в левую паховую область. Счастье резко согнулась, одна нога ушла с опоры. Она удержалась обеими руками, попыталась вернуть стопу на ветку, но копейщик снова толкнул древком, и вторая рука сорвалась.

Я успел увидеть, как она развернулась в воздухе и попыталась принять удар ногами. Ступни коснулись земли первыми, тело сложилось, руки ушли вперёд. Звук падения был коротким и тяжёлым.

Преследователи остановились не сразу. Один ещё спускался, другой поднялся из кустов, но общий крик исчез. Счастье лежала на боку и не пыталась встать. Я отшвырнул отобранное копьё и добрался до неё раньше остальных.

Правая рука лежала неправильно. Плечо распухало, дыхание было поверхностным, изо рта шла кровь. Когда я коснулся её лица, глаза открылись, но взгляд несколько секунд не удерживался на мне.

Когда взгляд наконец удержался на мне, первым вопросом Счастья стал ребёнок. Я показал, что перед погоней воздух через трубку проходил. Счастье на несколько секунд закрыла глаза, а дыхание несколько раз сбилось, затем она снова пришла в себя и спросила о наших детях. Я показал, что заберу их и ребёнка Прилипалу тоже.

Она посмотрела мимо меня. Тот самый копейщик стоял возле дерева, всё ещё возбуждённый, но уже не приближался. Кровь Счастья темнела на наконечнике его оружия.