Счастье заметила мой взгляд, и я не стал скрывать намерение: показал, что после её смерти убью его. Она сразу ответила отрицанием. Я упрямо повторил своё намерение, но она снова запретила и добавила несколько жестов, которые вместе означали: они не поняли, что она делала. Потом показала на ребёнка, на меня и сложила просьбу: спасти его и вырастить. Я не хотел обещать вторую часть. Счастье смотрела, пока я наконец не повторил её знак запрета и не коснулся собственной груди.

После этого она уже почти не отвечала. Дышала всё реже, иногда пыталась сглотнуть кровь. Я держал её руку, пока пальцы перестали сжимать мои.

Остальные держались на расстоянии, пока я сидел рядом достаточно долго, чтобы тело начало остывать, а мух становилось всё больше. Издалека уже доносились крики птиц, которые всегда замечали кровь раньше, чем хотелось. Тогда пришлось заниматься тем, что ещё можно было сделать.

Мягкий грунт нашёлся у края старой поймы. Я перенёс Счастье туда, снял с неё сумку и забрал нож. Составного копья при ней уже не было. Рыл палкой, руками и плоским камнем, пока яма не стала достаточно глубокой, чтобы тело можно было полностью закрыть грунтом. Получилось неровно и мелко по человеческим меркам, зато запах крови исчез под землёй, а крупному падальщику пришлось бы сначала раскапывать.

Я уложил Счастье на бок, потому что повреждённые конечности иначе не помещались без лишнего движения, и несколько минут сидел рядом с открытой ямой. Ничего класть к ней не стал. Её вещи были частью нашей жизни и ещё могли спасти живых.

Землю я утрамбовал руками и веткой, а когда закончил, забрал обе сумки и вернулся к группе.

10

Ребёнок Рыжей всё ещё был жив, и трубка всё ещё торчала из шеи, воздух проходил со свистом. Рыжая сидела рядом, обхватив сына руками, но теперь не пыталась вытащить стебель. Каждый раз, когда он смещался и дыхание становилось хуже, она сама удерживала ребёнка неподвижно.

Я сел перед ней и показал на трубку. Рыжая оскалилась, но не ударила, и сейчас этого было достаточно. Следующие двое суток я почти не отходил от ребёнка. Запасы из двух сумок наконец получили смысл, которого никто из окружающих не понимал. Я промывал кожу чистой водой, использовал мягкий растительный настой, который мы со Счастьем много раз применяли для загрязнённых ран, менял пропитанные кровью волокна и следил, чтобы стебель не забивался слизью. Ночью ребёнок несколько раз начинал задыхаться, и приходилось очищать трубку, пока свист снова не становился ровнее.

Рыжая быстро выучила единственную важную связь. Если воздух переставал проходить, сын слабел. Если я возвращал проход, грудь снова двигалась спокойнее. Она не понимала, почему Счастье разрезала шею, но больше не позволяла другим трогать трубку.

На третий день ребёнок впервые смог сделать заметный вдох через рот, а отёк уже заметно спадал. Я не торопился убирать стебель, пока не убедился несколько раз, что обычный путь действительно работает. К вечеру следующего дня трубку вынул. Ребёнок закашлялся, заплакал хриплым голосом и попытался оттолкнуть мою руку.

Когда он попытался оттолкнуть меня уже достаточно сильной рукой, я наконец оставил его в покое. Тот, кто ударил Счастье копьём, всё это время держался в группе. Он подходил к ребёнку, несколько раз долго смотрел на его шею и однажды сел рядом с Рыжей, пока я очищал рану. Никакого человеческого раскаяния на лице прочитать было невозможно. Но он уже видел достаточно, чтобы заметить: ребёнок, которого Счастье якобы убивала, дышит и снова ест.

Когда стало ясно, что непосредственная опасность миновала, обещание Счастью впервые начало мешать тому, чего я действительно хотел.

Я забрал копьё у её убийцы ещё в день падения. Теперь сидел у края группы, держа древко между коленями. Каменный наконечник я снял, очистил, снова укрепил смолой и жилой. Из сумки Счастья достал короткий стебель с поперечными насечками, осторожно открыл пробку и тонкой щепкой начал наносить густой яд на камень.

Самец находился в нескольких десятках шагов. Он сидел возле Тихой и перебирал шерсть на руке, совершенно не представляя, зачем я готовлю оружие.

Покрыв одну сторону наконечника, я повернул копьё, чтобы нанести яд на вторую. В этот момент ко мне подошла старшая дочь Счастья. Она уже уверенно ходила, но всё ещё иногда опускалась на четвереньки, когда торопилась по неровной земле. Сейчас она подползла последние шаги, чтобы не вставать под древко, положила ладонь мне на колено и заглянула в лицо.

Потом улыбнулась и повторила жест, который видела от матери возле дерева, — тот самый запрет на месть. Дочь не знала, что он означает. Она просто запомнила движение Счастья и теперь показывала его мне, довольная тем, что сумела воспроизвести что-то важное.

Я смотрел на её пальцы, а в другой руке по-прежнему держал отравленное копьё.

Научная основа художественной реконструкции

Australopithecus afarensis и AL 288-1

AL 288-1, знаменитый частичный скелет, известный под прозвищем Lucy, относится к Australopithecus afarensis и происходит из Хадара в Афарской впадине Эфиопии. Современная геохронологическая привязка помещает находку примерно к 3,18 млн лет назад. Скелет принадлежал небольшой взрослой особи, обычно интерпретируемой как самка. Третьи моляры были прорезаны и участвовали в жевании, эпифизы основных костей срослись, поэтому речь идёт о молодой взрослой, а не о ребёнке. Оценки роста около 1,05 м широко используются, оценки массы различаются в зависимости от метода.

A. afarensis был уверенным наземным двуногим. Таз, бедренная кость, коленный сустав и голеностоп несут выраженные адаптации к прямохождению. При этом у вида сохранялись длинные руки, изогнутые пальцы и ряд особенностей плечевого пояса и верхних конечностей, которые поддерживают представление о существенном использовании деревьев. Анализ внутренней структуры костей AL 288-1 также показал относительно высокую нагрузку верхних конечностей по сравнению с полностью наземными двуногими людьми. Поэтому регулярное лазание по деревьям для A. afarensis биомеханически допустимо, хотя точная доля древесной активности остаётся предметом дискуссии.

Среда Хадара около 3,2 млн лет назад

Современная крайне засушливая Афарская впадина не является прямым аналогом плиоценового Хадара. Хадарская формация содержит речные, пойменные, озёрные и вулканогенные отложения. Палеоэкологические реконструкции показывают мозаичный ландшафт с открытыми участками, кустарниковой и древесной растительностью, пойменными травянистыми зонами, сезонными водоёмами и галерейными древесными участками. A. afarensis встречается на протяжении разных экологических фаз Хадарской формации и, вероятно, был способен использовать широкий набор местообитаний.

Пыльцевые данные из Хадара фиксируют существенные изменения растительности и климата в интервале существования A. afarensis. Изотопные данные по зубной эмали показывают, что этот вид использовал пищевые ресурсы как C3-, так и C4-экосистем, то есть не был узким лесным или исключительно открыто-саванным специалистом.

Крупные хищники

В Хадарской формации известна богатая гильдия крупных хищников. Новые изотопные исследования прямо включают саблезубого Homotherium и гиену Crocuta venustula в крупную хищную фауну Хадара, причём особенно высокие углеродные значения получены для хищников Денен-Дора около 3,2 млн лет. Это подтверждает, что A. afarensis жил рядом с крупными кошачьими и гиенами, способными представлять непосредственную опасность для отдельного гоминина.

Слоны

Loxodonta exoptata документирована в Восточной Африке в плиоцене. В опубликованных обзорах пробосцидей её присутствие в Хадаре указывается примерно для интервала 3,22-3,18 млн лет, то есть непосредственно около возраста AL 288-1. Это ранний представитель линии Loxodonta, известный прежде всего по зубочелюстному материалу. Точные мягкотканные пропорции и социальная организация ископаемого вида неизвестны. У современных Elephantidae самки и молодняк образуют устойчивые матрилинейные семейные объединения, тогда как взрослые самцы значительно меньше связаны с постоянной семейной группой; такая модель даёт наиболее осторожную сравнительную основу для поведения ранних слонов.