Ремонт оставался нашей работой. Если трескалась обмотка, ослабевала смола или каменный наконечник начинал шататься, владелец мог заметить проблему и принести оружие, но восстановить соединение не умел. Даже это меня устраивало. Когда-то я радовался существу, которое хотя бы не съедало острый отщеп. Теперь пять взрослых следили за составным оружием годами.

Счастье быстро заметила и другую разницу. Её прежняя группа когда-то тоже получила несколько таких копий. Пока она жила с ними, оружие держалось. Теперь, когда группы снова встречались у воды или плодовых участков, ни одного составного копья у прежних сородичей не осталось. Одно древко она узнала по старой насечке, но каменный наконечник давно выпал, и владелец продолжал пользоваться палкой как обычным заострённым копьём. Остальные были потеряны или сломаны.

Мы не обсуждали это долго. Слишком хорошо знали, сколько раз сложная технология исчезала после смерти единственного человека, способного её поддерживать.

4

Наш первый общий ребёнок родился через год с небольшим после встречи. Счастье заранее знала о родах больше меня, что не мешало ей нервничать не меньше. Нынешнее тело было маленьким, ребёнок тоже не отличался человеческими размерами, но никакое знание анатомии не могло гарантировать, что всё пройдёт хорошо. За несколько дней до срока я начал следить за каждым её движением настолько внимательно, что Счастье дважды показывала мне знак «отойди» и один раз просто ударила по руке, когда я попытался помочь ей спуститься с совершенно безопасного дерева.

Ночью начались роды, и Тихая и ещё две самки держались рядом, я сидел чуть дальше, потому что любая попытка приблизиться вызывала у них раздражение. Счастье несколько раз ловила мой взгляд и показывала, что всё идёт нормально, потом перестала отвлекаться. Когда маленькое мокрое тело наконец появилось наружу и закричало, я понял, что всё это время слишком сильно сжимал древко копья: пальцы разболелись, когда попытался их разогнуть.

Счастье прижала дочь к груди и несколько минут никого к ней не подпускала. Потом позволила мне коснуться маленькой спины. Ребёнок немедленно выгнулся и закричал сильнее, а Счастье показала, что моё умение общаться с новорождёнными за миллионы лет осталось сомнительным.

Позже родились ещё двое. Не каждая беременность прошла удачно: одна закончилась рано, и несколько дней Счастье почти не отходила от огня, а я не пытался превращать это в разговор. Мы слишком хорошо знали, насколько обычной была такая потеря. Через несколько месяцев она снова начала работать с камнем, спорить со мной и таскать Прилипалу за руку, когда тот лез туда, куда не следовало.

Дети росли среди двух совершенно разных языков. Обычные сигналы группы они осваивали сами, а наши сложные жесты видели постоянно, не понимая большей части смысла. Старшая дочь особенно любила копировать руки Счастья. Однажды мать объясняла мне, что Тихая забрала найденный корень вчера, а дочь сидела рядом и повторяла отдельные движения с задержкой. В какой-то момент она перепутала знак прошлого со знаком запрета и получила выражение, означавшее примерно «нельзя вчера». Счастье засмеялась, дочь решила, что всё сделала правильно, и повторила ещё несколько раз. Через неделю она использовала тот же набор жестов, требуя у меня еду.

Наша общая жизнь не была непрерывным спокойствием. Счастье по-прежнему любила лазать выше, чем мне нравилось. Однажды она полезла за плодами на тонкие верхние ветви, а я несколько раз потребовал вернуться. Она спустилась только после того, как набрала полную охапку, бросила половину мне под ноги и показала, что в прошлой жизни я умудрялся ходить один за камнем намного дальше, чем она сейчас поднялась. Через месяц я действительно ушёл почти на полдня за хорошим обсидианом и, вернувшись, обнаружил Счастье у края группы с выражением, которое не требовало перевода. Спор закончился ничем: оба признали, что другой имеет право рисковать, и оба продолжили раздражаться, когда этим правом пользовались.

В такие годы разговоры о прежних эпохах возникали сами. Однажды Счастье сидела рядом, пока я исправлял наконечник Кривого, и заметила, что нынешние родственники хуже удерживают последовательность работы с камнем, чем некоторые группы, в которых она жила значительно раньше. Я сразу понял, о ком речь.

Речь шла о Kenyanthropus, и название существовало существовало только в нашей человеческой памяти, но оба вспомнили одинаковую особенность. В тех телах и группах камень почему-то приживался легче. Не весь, не у всех и не навсегда, однако удачные удары, выбор сырья и привычка возвращаться к известным источникам сохранялись между поколениями лучше, чем у многих соседей. Я рассказал о последних жизнях среди них, которые вспоминал обрывками: несколько младенческих смертей, пустеющие места, маленькие группы, в которых всё меньше взрослых доживало до зрелости.

Счастье слушала долго, потом показала свою часть. Она рождалась среди них чаще меня. Несколько раз прожила взрослую жизнь и не смогла забеременеть ни разу. В других телах беременность начиналась, но обрывалась задолго до родов. Она помнила слабых детёнышей, странные нарушения развития и группы, где между детьми появлялись необычно длинные промежутки.

Мы не стали искать одну причину. За миллионы лет я слишком часто видел, как вид исчезал не от красивого единственного удара, а потому что несколько плохих обстоятельств совпадали достаточно долго. Менялись вода и растительность, группы дробились, хищники забирали детей, конкуренты занимали хорошие участки. Позже, уже после рождения нашей второй дочери, мы вернулись к этому разговору и вспомнили несколько мест, где вода имела неприятный минеральный привкус, а болезни и нарушения развития встречались особенно часто. Из человеческой памяти у нас обоих сохранилось понимание, что природные руды способны загрязнять воду и пищу. Счастье предположила урановую минерализацию; я вспомнил собственное двухголовое тело и согласился, что такой фон мог добавлять проблем. Доказать мы ничего не могли и не пытались. Для исчезающей небольшой популяции даже слабое дополнительное ухудшение воспроизводства могло иметь значение, но оно не объясняло всего остального.

Разговор закончился, когда один из детей стащил у меня жилу и попытался жевать. Счастье отобрала её, вернула в сумку и показала, что некоторые проблемы эволюции меняются медленнее климата.

5

Бывшая группа Счастья появлялась в нашей жизни регулярно. Район был слишком хорош, чтобы одна небольшая группа могла считать его своим: вода сохранялась в старых протоках, на влажных участках росли корни и молодые побеги, а после сезонных разливов на открытых полосах оставалось много доступной пищи. Сначала мы просто расходились. Потом несколько сухих недель подряд заставили обе группы прийти к одному и тому же участку почти одновременно.

Счастье узнала старую самку и двух взрослых самцов. Я узнал того, кто когда-то носил составное копьё без наконечника. Его палка была обожжена на конце, но никакого камня на ней не осталось. Наши копейщики стояли впереди. Остальные взрослые держали длинные деревянные копья, заострённые и упрочнённые огнём.

Первые минуты ограничивались криками и демонстрациями. Потом молодой самец с другой стороны подошёл слишком близко к воде, Кривой толкнул его древком, тот ударил палкой, и ещё несколько тел одновременно двинулись вперёд.

Я уже видел много межгрупповых драк. Большинство заканчивалось быстрее, чем успевал появиться настоящий строй: несколько сильных ударов, укусы, преследование отступающих. Здесь всё изменили копья. Кривой не размахивал оружием, а держал наконечник между собой и противником. Когда тот снова полез вперёд, Кривой коротко уколол в грудь. Самец отшатнулся, схватился за рану и получил второй удар от другого копейщика в бок.

Слева один из наших взрослых с деревянным копьём проткнул бедро чужому самцу. Справа Счастье отбила палку от лица молодой самки, которую знала раньше, и тут же оттолкнула своего копейщика, когда тот попытался добить упавшую. Я держал центр, не давая двум чужим взрослым обойти Кривого. Один бросился на меня слишком близко; наконечник вошёл под рёбра почти без сопротивления. Он дёрнулся назад, но древко зацепилось, и мне пришлось вырвать его вместе с кровью.