После такого расхождения мы тоже ушли с участка раньше обычного. Вторая встреча произошла через несколько месяцев. На этот раз павианов было меньше. Они кормились у воды, когда к месту подошли две наши группы, а третья появилась с другой стороны чуть позже. Численное преимущество стало очевидным ещё до первых криков.

Павианы не отступили сразу. Несколько самцов вышли вперёд, и один бросился на молодого гоминина, который слишком далеко отошёл от взрослых. Камень попал животному в бок раньше, чем оно добралось до цели. Затем полетели ещё два. Один удар пришёлся в землю, второй — по плечу другого павиана.

Наши умели бросать камни уже давно. Точность оставалась разной, но против крупной группы цель не обязательно было поражать каждым броском. Одновременно взрослые с палками пошли вперёд. Несколько длинных древков образовали переднюю линию, за которой молодые продолжали подбирать и бросать камни.

Сопротивление павианов продлилось недолго: один получил сильный удар палкой по морде, другой отскочил после камня, попавшего в грудь. Затем вся небольшая группа развернулась и ушла, а наши ещё некоторое время преследовали её, пока расстояние не стало безопасным.

После этого участок начали воспринимать увереннее. Гоминины возвращались туда чаще и задерживались дольше. Меня это устраивало: хороший камень лежал рядом с кормом и водой, поэтому обучать обработке было значительно проще. Никому не приходилось выбирать между моими упражнениями и нормальной жизнью.

Павианы, однако, не исчезли. Иногда их видели на другом берегу, иногда они проходили вдали, а несколько раз отдельные семейные группы подходили к древесной полосе и уходили, заметив нас. Вторая победа ничего не решила окончательно. Она лишь приучила родню к мысли, что этих соседей можно прогнать.

Я построил возле одного из сухих выступов вторую пирамидку. Брат мешал меньше, чем в детстве, потому что уже знал последовательность и понимал, что я всё равно не уйду, пока работа не закончена. Когда потребовалось поднять крупную плоскую плиту, он даже помог правой рукой без долгого сопротивления.

Ответа от Счастья не появилось. Через несколько лет я оставил третий знак дальше к югу. Там тоже не было ничего, построенного до меня.

5

Последний бой начался в день, который до этого ничем не отличался от десятков других. Около половины связанных групп ушло далеко вдоль поймы, где после сезонного изменения воды открылись новые кормовые участки. Возле хорошего галечника остались две группы, несколько матерей с детёнышами, часть взрослых самцов и я с братом.

Мне как раз требовалось закончить очередной знак. Несколько дней назад умер пожилой сородич, и я уже очистил его череп. Пирамидку собирался поставить в сухом месте выше воды, куда паводок не должен был добраться. Оставалось обжечь и досушить кость, после чего можно было переносить её к подготовленным камням.

Небольшой огонь горел возле голой земли. Я держал череп левой рукой, периодически помогая себе стопой. Брат сидел напряжённо и старался держать правую сторону дальше от пламени. За годы он научился терпеть такую работу, но стоило ветру наклонить огонь в нашу сторону, как правая нога сразу отодвигалась.

Первые крики донеслись из древесной полосы, но я не стал прекращать работу после одного сигнала. Павианов здесь видели регулярно, а родня уже несколько раз расходилась с ними без драки. Когда крик повторился ближе, я отложил череп и взял копьё.

На этот раз животных было значительно больше, чем в предыдущие встречи. Из-за деревьев выходили новые взрослые, за ними двигались самки и молодняк. Несколько социальных единиц, обычно державшихся отдельно, оказались здесь одновременно. Впереди стояли крупные самцы, и один из них был настолько массивным, что даже на четырёх конечностях его спина казалась слишком высокой для привычного павиана.

Наши взрослые быстро собрались, но пустоты в рядах были заметны. Тех, кто ушёл утром, поблизости не было.

После второй встречи родня не собиралась отдавать участок без сопротивления. Палки поднялись почти сразу, несколько молодых подобрали камни. Я видел, что соотношение сил хуже прежнего, однако убедить всех отойти одним жестом было невозможно. Окружающие помнили, как небольшая группа павианов недавно бежала от нас, и отвечали на угрозы привычными криками.

Первый бросок сделал кто-то из наших. Камень упал перед самцом. Тот рванул вперёд, остановился, получил вторым камнем по боку и отскочил. Несколько павианов закричали одновременно, масса сдвинулась, и через несколько секунд расстояния, позволявшего спокойно оценивать ситуацию, уже не было.

Я держал копьё двумя опорами: левой рукой управлял древком, брат правой помогал стабилизировать его у корпуса. Один павиан прошёл сбоку, а второй бросился прямо, и я успел направить наконечник в грудь ниже плеча. Собственный вес животного довёл удар значительно глубже, чем сделал бы один мой толчок.

Павиан закричал, дёрнулся назад и повалился. Я попытался выдернуть копьё, но наконечник застрял, а рядом уже появилось другое животное. Я вынужден был отпустить древко, и оно осталось торчать из мёртвого или умирающего самца.

Без копья пространство сразу стало опаснее. Я схватил тяжёлый камень, брат правой рукой поднял палку. Вокруг уже дрались отдельными кучами. Павианы бросались, кусали и отскакивали. Гоминины били палками, кидали камни почти в упор, матери тянули детёнышей за собой. Один молодой самец лежал на земле и закрывал лицо руками, пока взрослый бил палкой павиана, пытавшегося добраться до его ноги.

Совсем рядом закричала самка, потому что её детёныш оказался между ней и крупным животным, которое обошло сбоку. Самка схватила камень и бросила, не выбирая угол. Я видел её движение, но смотрел на павиана перед собой и не успел даже отвернуться.

Камень попал слева выше уха. Сознание не исчезло мгновенно. Сначала зрение резко сместилось, левая нога перестала нормально чувствовать опору, а перед глазами появились светлые пятна. Я попытался удержать тело, но собственная левая нога сложилась. Брат рванул правой половиной, стараясь не упасть, однако общего равновесия уже не хватило.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем всё пропало, — земля совсем близко и правую руку брата, пытающуюся прикрыть наши головы.

6

Сознание возвращалось медленно: сначала я слышал крики, но не понимал расстояния. Потом почувствовал землю под левой щекой, боль над ухом и тяжесть собственного тела. Я попытался поднять левую руку и обнаружил, что она прижата чем-то маленьким и живым.

Под нами находился детёныш, рядом шевельнулся второй, а третий забился ближе к животу, когда возле нашей головы раздался очередной павианий крик. Брат лежал поверх них вместе со мной, удерживая корпус правой ногой и локтем. Левая половина всё ещё слушалась плохо и фактически добавляла ему веса.

В правой руке брата была горящая ветка, и несколько секунд я не мог связать увиденное с тем братом, которого знал всю жизнь. Пламя плясало в нескольких пальцах от обожжённой когда-то ладони. Каждый раз, когда искры летели к нему, правая рука дёргалась, но он не выпускал ветку. Перед нами держались два павиана. Один делал короткие выпады, второй ходил сбоку и пытался найти место, где можно добраться до детёнышей.

На шее брата зияла глубокая рана. Кровь стекала по груди, часть попадала ему в рот. Он кашлял, захлёбывался, снова поднимал ветку и кричал в лицо приближавшемуся животному.

Я наконец смог опереться левой рукой. Голова от движения сразу отозвалась тошнотой и новой болью, но сознание уже держалось. Возле павиана, которого я заколол раньше, всё ещё торчало моё копьё.

До него было несколько шагов, слишком много для нормального движения в нынешнем состоянии. Брат понял направление моего взгляда не сразу. Я толкнул общей левой половиной корпус вперёд. Он упёрся правой ногой и помог. Мы сдвинулись, почти волоча под собой землю, затем ещё раз.

Один из детёнышей выскользнул из-под нас и бросился к ближайшей самке. Двое оставшихся прижались друг к другу. Павиан попытался подойти, брат выставил огонь, и животное отступило.