— Если это так, то что же спит ваш рабочий контроль? Ведь он, кажется, только для того и создан, чтобы вмешиваться в наши дела?

— Контроль наш не спит, и вам это, гражданин инженер, известно не хуже, чем нам, — ответил Арам. — Да только контроля этого теперь уже недостаточно! Помните, месяца два тому назад большевики говорили, что преодолеть саботаж нефтепромышленников можно только одним путем — национализировав нефтяную промышленность? Тогда, правда, осуществление этой национализации было признано несколько преждевременным. Теперь — дело иное! Пора нам взять пример с Питера и Москвы и с других городов России — делегаты нам хорошо рассказали, как там такие дела делаются. Пора нам взять все нефтяное хозяйство в свои руки! И, надо думать, не сегодня-завтра наш Совнарком издаст подходящий декрет!

Его слова вызвали одобрительные возгласы со стороны членов промыслово-заводского комитета. Незаметным кивком головы одобрил Арама и Газанфар. Едва не присоединил свой голос и Юнус — хорошо говорит его друг Арам! — но он сдержал себя: не за тем привел его сюда Газанфар, чтобы он вмешивался в такие серьезные разговоры.

И только представители администрации не склонны были соглашаться.

Их точку зрения опять выразил инженер Кулль.

— Нефтяной вопрос, господа, — сказал он, — не так прост, как это кажется на первый взгляд, особенно для тех, кто не имеет опыта управления нефтяным хозяйством. В Петрограде и в Москве национализация касалась заводов и фабрик, в которых все хозяйство находится в одном месте, уже давно сконцентрировано в одних руках, и там не составляет труда заменить одного хозяина другим, или, как теперь выражаются, национализировать. Совсем иначе обстоит дело здесь, на нефтепромыслах: нефтяное хозяйство Баку раскинулось на десятки верст, имеет сотни хозяев, разобщено…

Кулль готов был продолжать, но Газанфар его перебил:

— Неправильно вы говорите, инженер Кулль, совершенно неправильно! Товарищ Ленин еще полгода назад писал, что нефтяное дело уже обобществлено в огромных размерах предыдущим развитием капитализма. Учтите, в статье Ленина так и сказано: в огромных! Еще полгода назад товарищ Ленин подчеркивал, что несколько нефтяных королей ворочают сотнями миллионов и собирают сказочные прибыли с нефтяного дела и что само дело уже организовано фактически, технически, общественно в государственных масштабах, уже ведется это дело сотнями рабочих, служащих и инженеров. Вы, как инженер и администратор, должны это сами хорошо знать. А если не знаете — внимательно прочтите статью товарища Ленина «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» — она вышла отдельной брошюрой еще осенью прошлого года. Я могу дать вам ее прочесть — будет для вас небесполезно.

Газанфар воодушевился — сам он внимательно изучил эту статью, в которой Лениным был практически поставлен вопрос о национализации нефтяной промышленности, и указания Ленина теперь, в борьбе за национализацию, служили Газанфару, как и всем большевикам-бакинцам, путеводным маяком.

— Еще полгода назад, — продолжал Газанфар, — товарищ Ленин говорил, что национализация возможна сразу и обязательна для революционно-демократического государства, особенно когда оно переживает величайший кризис, когда надо во что бы то ни стало сберегать народный труд и увеличивать производство топлива. Товарищ Ленин предлагал объявить войну нефтяным королям, конфисковать их имущество, издав насчет этого декрет, и строго наказывать за противодействие и оттяжку национализации нефтяного дела… — Газанфар бросил взгляд в сторону, где сидели представители администрации. — Но если так обстояло дело еще прошлой осенью, когда живо было Временное правительство и верховодили министры-капиталисты, то сейчас, когда в Бакинском Совнаркоме наши товарищи — Степан Шаумян, и Мешади Азизбеков, и Фиолетов, — когда же, как не сейчас, осуществить мудрые и справедливые ленинские слова?

Снова раздался взрыв одобрительных возгласов со стороны членов промыслово-заводского комитета — еще более громкий, чем прежде. И теперь уже и Юнус не устоял перед тем, чтобы не присоединить к ним свой голос.

Но представителей администрации было не так легко убедить.

— Это политика! — сказал Кулль, покривившись, — А я — инженер и политикой заниматься не хочу!

— Политикой, инженер Кулль, занимаются теперь все — хотят они того или не хотят! — возразил Газанфар. — И вы, инженер Кулль, занимаетесь, хоть не желаете в этом признаться. Только нам бы хотелось, чтобы вы придерживались той политики, какой придерживаемся насчет национализации нефтяной промышленности мы, большевики, и работали бы по-нашему.

— Как умею, так и работаю! — буркнул Кулль.

Газанфар долго сдерживал раздражение против Кулля — он знал Кулля давно и давно недолюбливал его, но тут Газанфара прорвало:

— Надо работать не так, «как умеете», а так, как необходимо сейчас работать! Понятно, инженер Кулль?..

Долго длилась беседа апшеронцев с делегатами из Совнаркома, и много было разговоров и споров о добыче нефти и о национализации, и под конец члены промыслово-заводского комитета и представители администрации крепко сцепились между собой.

Не все в этих разговорах, спорах и ссорах понял Юнус, но одно стало для него после этой встречи ясным: не сплоховали его друзья и гости-питерцы в споре с администрацией — национализация, видать, в самом деле, не за горами!

В казарму Юнус возвращался, весело напевая. Нога, казалось, перестала болеть.

А Шамси, напротив, ворчал:

— Жить стало невмоготу!

Возьмем, например, воду. Прежде бывало, если нехватка воды в городе, заплатишь лишний гривенник кому нужно, и нанесут тебе воды с целое море, хотя б для других не осталось ни капли. А нынче, если нехватка, — выдают воду по карточкам. Полведра на человека, а этого очень мало, особенно теперь, когда наступают теплые дни и почтенному человеку необходимо два-три раза в день освежаться. Что он, грязный амбал, что ли, чтоб довольствоваться половиной ведра?

И это потому, что всех людей большевики на один аршин меряют. Больше того: как воду получать — так всем поровну, а как колодцы и водопроводы чистить и чинить да денежки выкладывать — тогда раскошеливайся домовладелец! Но и этого, оказывается, им мало: не починишь — грозят упечь на полгода в тюрьму или оштрафовать. Подумать только!..

А тут еще пошли эти реквизиции. Никто прежде и слова такого не слыхал: ре-кви-зиция! А теперь в одной только таможне реквизировано семнадцать тысяч пудов чая. Сами большевики писали об этом в своей же газете. Еще писали они в газете, что чай после развески будет роздан поровну всему населению. До чего же дошли люди в бесстыдстве, если рассказывают о таких своих делах! Хорошо еще, что у состоятельных людей хватает ума сделать запасы и что он сам — не будь дурак — припас больше пуда чая!

Было чему удивляться последнее время, но больше всего удивляло Шамси, что прижимать стали не только таких, как он, или чуть побогаче, — сам всесильный хаджи Зейнал-Абдин Тагиев не в силах был противостоять большевикам: обязали его сдавать ежедневно по двадцать тысяч аршин марли с его фабрики, которую, к слову сказать, не сегодня-завтра и вовсе отнимут. Двадцать тысяч аршин! Сколько же нужно иметь человеку, чтоб каждый день столько бросать на ветер? Обязать хаджи Зейнал-Абдин Тагиева! Это звучало почти столь же нелепо, как обязать солнце или море. И все же это была правда.

— Жить стало невмоготу! — с каждым днем все угрюмей ворчал Шамси.

Часто вспоминал он слова Хабибуллы о лодке с золотом.

«Не сумели мы перерезать канат, вот и горим!», — думал он с горечью.

Рана в плече стала уже заживать, перестала болеть, и не было особой нужды носить руку на перевязи. Но Шамси не спешил расстаться с черной шелковой повязкой, поддерживающей руку: казалось ему, что многие смотрят на него понимающе и сочувственно, и это наполняло его скорбной! гордостью человека, пострадавшего за правое дело. И облик его, прежде выражавший самодовольство, теперь стал выражать праведную скорбь.