Теймур, что ни день, посылает невесте подарки. Они много богаче тех, какие время от времени дарит Фатьме Хабибулла. Но Фатьма, разглядывая подарки Теймура, пренебрежительно кривится:

— Хлам какой-то! У старьевщика за гроши можно купить покрасивее. Видно, что дарит их не бек.

— Очкастая мышь твой бек! — огрызается Баджи.

Впрочем, пусть Фатьма болтает что хочет: мечтает выйти замуж!

— Все ученые люди ходят в очках, — не унимается Фатьма.

— А почему же Абдул-Фатах без очков?

— Вот дура! Зачем ему очки, если он и так хорошо видит? Вдобавок, Хабибулла-бек ученей Абдул-Фатаха.

Баджи усмехается.

— Видно, так сильно занят наукой, что совсем редко стал приходить сюда! — не без яда замечает она.

— Все равно его не сравнить с Теймуром!

— Правильно: твой Хабибулла еще хуже!

— А вы, черногородские, один другого стоите!

Глаза Баджи вспыхивают недобрым огоньком. Посмей еще раз сказать!..

Фатьма знает, что предвещает этот огонек, и ускользает из комнаты.

В памяти Баджи возникает фирменный дом в Черном городе, комната Теймура, околоточный, цари на олеографии, водка… А вот Теймур в толпе у Исмаилие — стоит, согнувшись подле Ляля-ханум, готовый сорвать с нее туфли… А вот он здесь, в переулке, бьет несчастного амбала Таги ногой в живот… «Дурил по молодости»?.. Но, может быть, он теперь в самом деле изменился? Может быть, он не такой уж плохой — ведь он поклялся освободить Юнуса?..

И наступил день, когда мулла хаджи Абдул-Фатах, как надлежит мулле, написал «кебин», брачный договор, о том, что Теймур, сын Ашрафа, и Баджи, дочь Дадаша, вступают в брак и что святой коран этот брак освящает, и что отныне они муж и жена.

Он сказал новобрачным напутственное слово:

— Мужья, по шариату, выше жен, ибо так определил сам аллах. Жена должна жить в доме мужа, допускать его к своему ложу, соблюдать верность, не встречаться с мужчинами, не показываться без нужды на людях, подчиняться мужу, быть покорной, быть бережливой…

«Многое, оказывается, должна жена!» — нахмурилась Баджи.

Абдул-Фатах встретился с ней взглядом.

«Такая же, наверно, безбожница, как ее братец…» — подумал он, и голос его зазвучал суровей:

— С теми женами, что живут по закону, не будьте несправедливы, но непокорных лишайте ласки и свободы. Тех же, кто опасны в упрямстве своем, — бейте!

«Левый ангел да запишет тебе за такие слова!» — подумала Баджи всердцах.

Наступила пора переходить Баджи в дом мужа.

Согласно обычаю, мальчик-родственник повязывает поясницу новобрачной шелковым платком и при этом произносит: «Дай бог тебе стать матерью семи сыновей!»

Вот Баджи стоит посреди комнаты, а Бала прилежно репетирует свою роль, неловко вертясь вокруг Баджи и бормоча себе под нос фразу, которую ему надлежит в ближайшие минуты произнести.

— Не забудьте также зеркало! — напоминает Ана-ханум. — Когда новобрачную ведут в дом мужа, перед ней полагается нести зеркало.

— А зачем оно? — спрашивает Баджи.

— Затем, чтоб помнила: только зеркало всегда говорит правду, а жене без того, чтоб но соврать, не обойтись! — отвечает Ана-ханум с усмешкой.

— А я слышала по-другому, — возражает Ругя. — У нас говорилось: люби того, кто, как зеркало, в лицо говорит правду, а не того, кто за глаза расчесывает тебя по волоскам, как гребень с сотней язычков!

Так вот, оказывается, зачем новобрачной нужно зеркало…

Фаэтон Рамазана стоял наготове.

Ана-ханум подтолкнула зазевавшегося Балу. Тот встрепенулся и стал повязывать поясницу Баджи платком.

— Дай бог тебе стать матерью семи сыновей! — пропищат он что было мочи: он считал себя главным участником события.

Шамси сиял от умиления: ну и умница у него сын! Шамси вообще в этот день был прекрасно настроен: слово, данное у гроба Дадаша, он сдержал и при этом неплохо заработал. Теперь, если даже освободят племянничка, беды большой не случится: пусть бежит девчонка куда хочет — ему-то что? — на то у девчонки есть муж, чтобы ее стеречь!

— Прощай! — добродушно сказал он Баджи и сунул ей в руку золотой — один из многих, что получил от Теймура.

— Спасибо, дядя, — молвила Баджи, опуская глаза, и завязала монету в уголок шелкового платка.

Наступило молчание.

— Дай я тебя на прощанье обниму… — сказала Ругя, вздохнув.

— Спасибо…

Ана-ханум не выдержала.

— Дай уж и я тебя обниму, — проворчала она. — Ведь матери у тебя нет…

Фатьма тоже ткнулась в плечо Баджи своим длинным носом.

— Ты чего сырость разводишь? — накинулась вдруг Ана-ханум на Ругя, заметив у той слезы в глазах.

Но Ругя тоже увидела слезы в глазах Ана-ханум и ничего не ответила. Эх, женская доля!..

Теймур направился к фаэтону.

«Жена должна подчиняться мужу!..» — Опустив голову, Баджи поспешила вслед за Теймуром.

— А зеркало? Зеркало-то позабыли! — засуетилась вдруг Ана-ханум.

— У Рамазана есть зеркало за облучком, — буркнул Теймур не оборачиваясь.

Рамазан поднял вожжи. Кони дрогнули и понеслись. Сердце Баджи тревожно сжалось.

Три года назад привез ее сюда Таги на арбе. Три года прожила она в Крепости, в доме дяди. И вот Теймур, ее муж, увозит ее в лакированном фаэтоне, с гранеными фонарями, сверкающими на солнце, с зеркальцем за облучком… Скоро ль увидит она Юнуса на свободе? Что скажет он, узнав, кто ее муж? Что ждет ее впереди?..

— Ты теперь моя, красавица! — шептал Теймур, наклоняясь к Баджи, дыша ей в лицо вином.

Фаэтон подкатил к дому Теймура. Перед тем как сойти, Баджи приоткрыла чадру и заглянула в зеркальце за облучком, лицо ее было бледно, ресницы дрожали.

Теймур еще спит — он вчера много выпил, но Баджи, по привычке, проснулась рано.

Вставать ей, впрочем, незачем — далек дом дяди с его домочадцами, которым нужно было прислуживать с самого раннего утра. Теперь она сама хозяйка! В доме у нее есть спальня, комната для гостей, стеклянная галерея. Теперь она может понежиться на широкой перине сколько захочет, помечтать.

И все же…

Баджи рассматривает Теймура. Его смуглое лицо слегка опухло, волосы всклокочены. Женщины как будто находят его красивым. Нет! Не о таком муже она мечтала! Но он, по воле злой судьбы, ее муж, и теперь она обязана его любить.

Что такое любовь?

Баджи вспоминает разговоры на женской половине. Ана-ханум, например, утверждала, что любит Шамси, и в знак любви ублажала его вкусными блюдами. Ругя под словом любовь понимала нечто совсем иное: виделся ей в ее мечтах батырь вроде Кер-оглы — смелый, красивый, с доброй душой. Фатьма, однажды разоткровенничавшись, призналась, что, вероятно, любит Хабибуллу, потому что смущается и краснеет, едва завидит его. Что же такое любить? Готовить мужу вкусные блюда? Быть верной спутницей жизни такого батыря, как Кер-оглы? Или смущаться, краснеть при виде мужчины? Или, может быть, любить — это так, как любила черкешенка?

Что же, в конце концов, значит любовь?..

— Мало ты меня любишь, — жалуется Теймур.

— Буду тебя любить, если выполнишь обещание и спасешь брата! — отвечает Баджи.

Теймур хмурится: дался ей этот брат!

Но Баджи настойчива. Теймур уже успел в этом убедиться. Он смотрит на ее красивое лицо, стройный стан. Взгляд его затуманивается… Он, пожалуй, в самом деле любит эту девчонку и готов выполнять ее прихоти. Черт с ним, в конце концов, с ее братом, придется его освободить!.. Теймуру это, впрочем, не представляется сложным: тюрьмы, особенно после майской стачки, переполнены, и арестованных рабочих охотно отпускают «на поруки» всяким темным людям, предоставляя им право самим творить суд и расправу.

— Пусть я умру, если не освобожу! — восклицает Теймур, обнимая Баджи.

Часто к Теймуру приходят друзья. Один из них — обросший, черный — Кара, другой — рыжий — армянин Калантар. Папахи у обоих обычно надвинуты на самый лоб, из-под пиджака выглядывает кинжал или револьвер. Эти люди ходят тяжелой, переваливающейся походкой, долженствующей свидетельствовать об их силе, у обоих низкие, хриплые голоса.