— Где найти?.. — переспросил Арам, но в эту минуту вывеска сорвалась и грузно шлепнулась оземь, обдав людей ржавой трухой и пылью.

Послышались возгласы одобрения.

— Приходи почаще к нам — здесь найдешь! — сказал Арам уверенно и, кивнув на вывеску, поверженную в пыль, добавил: — И друзьям своим кирмакинцам, пославшим тебя к нам за советом, расскажи, что ты видел здесь и что слышал.

— Расскажу! — взволнованно прошептал старик. — Расскажу!

Он попрощался с Арамом и Юнусом за руку, словно желая сказать, что нашел уже в них своих друзей, и решительно зашагал по дороге домой, в Кир-Маки.

Как и прежде, сидит Юнус в тесной тартальной будке, спускает желонку в глубину и ждет, пока, наполнившись нефтью, поднимается она на поверхность.

Но теперь мысли его заняты иным:

«От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России… Рабочие Питера и Москвы смотрят на бакинцев с надеждой… От нашей нефти зависит судьба страны, судьба трудового народа, наша судьба…»

Но если так… Юнус пускает желонку быстрей… Быстрей, быстрей!.. Однажды он пустил ее с такой быстротой, что не успел опомниться, как она застряла в грунте. В другой раз, во время подъема, желонка перелетела через шкив и едва не разнесла старую вышку в щепы.

Юнуса вызвали в промыслово-заводский комитет.

— Мало тебе, что промысел разваливают прежние хозяева и их прислужники, — сам, видно, решил пойти по их дорожке? — строго встретил его Арам, даже не поздоровавшись.

Юнус нахмурился. Вот это Арам говорит совсем напрасно и несправедливо. Он, Юнус, хотел ускорить добычу. Чем он виноват, если эта проклятая желонка озорничает?

— С этими желонками… — начал было он оправдываться, но Арам прикрикнул:

— Нечего сваливать на желонки — не первый день тартаешь!.. Если еще раз допустишь подобное… — на лбу у Арама появляется грозная складка.

Не узнать добродушного Арама — совсем другой человек! Но Юнусу нравится эта строгость: Арам и впрямь действует по-хозяйски. А ведь сейчас именно так и следует действовать рабочему человеку на промыслах.

И Юнус покладисто отвечает:

— Постараюсь поосторожней!.ю

Смягчается и Арам:

— То-то же!.. — Покопавшись в бумагах, он с обычной приветливостью добавляет: — Приходи ко мне вечерком пить чай, а сейчас возьми-ка ты эту книжку.

И вот эта книга в руках Юнуса:

«Тартание нефти. Теория и практика».

На досуге Юнус не расстается с книгой, что-то придумывает, чертит, рассчитывает — пытается усовершенствовать, ускорить процесс тартания.

Не так это просто для парня в восемнадцать с половиной лет, едва овладевшего русской грамотой и не завершившего курс обучения в городском русско-татарском училище!

Юнус решил обратиться за помощью к инженеру Куллю. Кто, как не инженер, может помочь в таком деле? И хотя Кулль на встрече с делегатами из Совнархоза выступал против национализации, к нему, к Юнусу, он как будто всегда относился с симпатией и даже нередко расхваливал за сноровку в работе. Ко всему, с недавних пор Кулль сменил свою инженерскую фуражку с кокардой на серую кепку и теперь казался Юнусу более доступным, чем прежде.

Юнус пришел к Куллю в промысловую контору, в кабинет, молча подал листок бумаги, на котором изображена была схема ускорения процесса тартания, но Кулль, бросив косой взгляд на листок, только поморщился:

— Что это еще за чепуха?

— Я хотел увеличить добычу. — пробормотал Юнус смущенно и принялся объяснять свою схему.

— Этими делами на промысле занимаюсь я, инженер! — перебил Кулль. Он кивнул на тщательно вычерченные схемы и чертежи, висевшие на стенах. Как не похожи были они на замасленный грязный листок с каракулями, поданный Юнусом!

— Все же вы меня выслушайте… — снова начал Юнус, но Кулль опять его перебил:

— Я в твою тартальную будку не лезу, ну и ты, будь добр, в мои дела не суй нос!

Юнус не сдавался.

— От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России, — начал он в третий раз и на этот раз высказал свои мысли до конца: должен же инженер Кулль понять, как важно сейчас ускорить процесс тартания.

Кулль смотрел на Юнуса с удивлением: мальчишка, а тоже — туда же!

— Опять политика… — сказал он, вздохнув. От него пахло водкой.

Юнус поморщился, но спокойно ответил:

— Представитель райкома товарищ Газанфар, помните, говорил, что теперь каждый занимается политикой.

Кулль вспомнил, как отчитал его Газанфар на встрече с делегатами, и вспыхнул:

— Ну и занимайся ею, если умеешь! А меня учить нечего, молод еще!..

Кулль снова взял в руки листок Юнуса и задержал на нем свой взгляд: мысль, которую хотел Юнус выразить в схеме, показалась Куллю интересной, хотя и наивной.

— Был бы ты по-настоящему грамотным — толк бы, может быть, из тебя вышел… А так — это все ни к чему!

Выходя из конторы, Юнус в сердцах хлопнул дверью и пробормотал:

— Ты вот больно грамотный, инженер Кулль!.. Только и знаешь, что нить водку, а толку от тебя рабочему человеку ни шиша!..

Идя с узелком в руке рядом с Сашей, Баджи старалась запомнить дорогу. Мясная лавка… Лужа… Проволочная ограда… И наконец — ворота.

Несколько дней назад она снова решила найти Юнуса, не дожидаясь, пока Саша поедет с ней на промыслы. Она добралась до промыслов и вот так же, как сейчас, шла с вокзала. Она долго блуждала в поисках «Апшерона», запомнившегося ей по большой ржавой вывеске над воротами. Тщетно: вывеску точно унесло ветром.

Теперь все стало ясным: Саша объяснил, что вывеска с недавних пор снята.

Подойдя к воротам, Баджи огляделась. Теперь она вовек не забудет дороги к брату!

При виде знакомой высокой фигуры, показавшейся невдалеке у вышки, Баджи ускорила шаг. Долговязый? Вот дура Языкастая! Не долговязый он, ее брат, а высокий и стройный, каким и должен быть настоящий мужчина!

Юнус, завидя гостей, бросился к ним навстречу.

— Баджи!.. — повторял он взволнованно, прижимая ее к груди. — Сестра!..

— Юнус… — шептала она в ответ с нежностью. — Брат!..

Когда волнение улеглось, Баджи кивнула на Сашу:

— Это он меня привел сюда, ему — спасибо!

— Сашка? — воскликнул Юнус удивленно. — Как ты нашел ее? А я-то ведь думал, что ее нет в городе, уехала с Шамси. А ну, рассказывай!..

Саша все рассказал.

В ответ Юнус обнял Сашу и сам стал рассказывать о том, как он мечтает жить вместе с сестрой, выполнить клятву, данную перед мертвым отцом. Одна она у него осталась из всей семьи — сестра!..

Баджи слушала молча. Никогда еще о ней так не говорили! Порой ей казалось, что речь идет не о ней, а о каком-то другом человеке — важном, значительном.

«Брат любит меня!» — ликовало в ее душе, и любовь брата, казалось ей, возвышает ее в глазах Саши.

— Надо вам теперь устроиться жить вместе, — сказал Саша, когда Юнус умолк.

— Надо! — ответил Юнус решительно. — Надо!.. Пора нам дышать одним воздухом, делить хлеб пополам. Хочется мне обучить сестру грамоте, вывести в люди.

Баджи уже верила, что так оно и будет, но все же с опаской осведомилась:

— А где тот дурной человек, который не позволил мне у тебя ночевать, помнишь?

— Приказчик, что ли? — спросил Юнус.

Баджи ответила:

— Министрац.

Юнус рассмеялся и пояснил Саше:

— Она хочет сказать: администрация! — Повернувшись к Баджи, он сказал: — Выкатили его на тачке!.. — и для большей наглядности провел рукой низко над землей и дерзко присвистнул: — Фю-ить!.. Только и делал этот дашнак, что сеял рознь между армянами и а азербайджанцами, — добавил он. — Жаль, что пришлось его снова принять на промысел — рабочие руки нужны. Только теперь твой Министрац никакой власти не имеет.

Баджи удовлетворенно кивнула: теперь уже никто не разлучит ее с братом!..

Юнус повел Баджи и Сашу к Араму — таким гостям не место в казарме для бессемейных! У Арама тоже не бог весть какие палаты, но все же — семейный дом. Кроме того, он, Юнус, так много рассказывал Араму о Саше — пора им наконец познакомиться.